Кот, конечно, не ответил на вопрос. Но хотя бы шипеть перестал. И тогда девушка перевела взгляд на окно. Похоже, Улугбек этого и добивался. Он вспрыгнул к ней на колени и стал всматриваться в лицо хозяйки, словно спрашивая ее мнения.
– Воистину, мой лохматый друг, ты мудр… – проговорила девушка, рассеянно почесывая кота за ушами. – Если бы я увидела такие странные молнии, я бы шипела куда громче… Или спряталась бы в самый глубокий подвал в ожидании, когда все это закончится.
Но черно-лиловая феерия и не думала заканчиваться. От розового к сиреневому, от сиреневого к чернильно-синему, от него опять к сине-красному… Сафият была зачарована этими переливами цвета. На миг упала чернота. Ее разорвал удар такой силы, что, казалось, закачались толстые стены дома. Улугбек снова зашипел, замерла Сафият.
И вновь заплясали лилово-синие переливы.
– Мне кажется, котик, что такого никогда еще не было в нашем прекрасном городе… – задумчиво пробормотала Сафият.
Кот кивнул – он знал наверняка, что такого никогда не было не только в прекрасном, как сон, Медном городе, но и во всем остальном мире. Знал, но не спешил пока пугать хозяйку.
Текли мгновения, сине-сиреневые вспышки озаряли все вокруг странным мертвенным светом. Второй раз в черноте и тишине ударил гром, от которого опять зазвенела посуда…
– Что-то мне это перестает нравиться. Пойдем-ка, друг мой, вниз. Думаю, теплое молоко позволит нам с тобой переждать непогоду.
Кот мягко спрыгнул на пол – теплого молока ему не хотелось. Но вот от пары теплых лепешек он бы не отказался.
Домашние туфельки Сафият отсчитали четырнадцать ступеней и умолкли. В кухне было темно, даже темнее, чем зимней ночью. Сафият разожгла печку, сняла кисею со стопки румяных лепешек.
Послышался третий удар грома – уже не такой страшный, но все еще достаточно грозный.
– Похоже, гроза уходит, – пробормотала девушка. – Или Мирозданию стало надоедать это синее сверкание.
Кот промолчал – он знал, что все именно так и есть. Но не мог, да и не хотел сообщать это своей хозяйке.
Говоря по совести, кот хозяином дома считал именно себя, а Сафият была его, Улугбека, воспитанницей – заботливой и усердной, иногда послушной, чаще не очень. Но в целом вполне… разумной, для кошки, разумеется.
Необычная гроза отвлекла девушку от размышлений о странности сказок. Утихло даже желание услышать какие-нибудь иные истории, не такие слащавые и добрые. Сафият какими-то новыми глазами смотрела на своего кота и удивлялась его поведению.
«Как странно, – думала девушка. – Я, десяток лет собирающая сказки, только сейчас увидела, что рядом со мной живет вполне сказочное существо. Что этот серый пушистый зверь отвечает на мои вопросы, указывает мне, что надо делать, советует, чего делать не следует… Почему же только сегодня я это заметила? Почему раньше не видела, сколько удивительного и странного творится вокруг? Почему только сказки считала повествованиями о жизни человеческой?»
Увы, это были вопросы без ответов. Пока без ответов…
Четвертый удар грома уже и ударом назвать было затруднительно, ибо звучал он намного тише, словно ленился пугать ничтожных людишек в полную силу.
– Да, гроза уходит, – кивнула сама себе Сафият.
* * *
Хусни замолчала. Алим почувствовал, что она покинула его разум. Однако ее слова все еще беспокоили мага.
– Но где же, как же мне найти ту полуседую красавицу? Как узнать, живет ли в городе…
Ветер с грохотом распахнул ставень. Гроза уже вовсю хозяйничала на улицах и площадях, потоки воды текли по опустевшим мостовым. Наконец, Алим ощутил на лице капли влаги. И это привело его в себя.
– Аллах великий, но разве я не колдун? Разве не могу я в единый миг облететь весь город и побывать в каждом доме? Отчего я, словно простой человек, придумываю, откуда начинать поиски…
Хусни, которая все еще была рядом с другом, облегченно вздохнула. Отчего-то превращение Алима в обычного человека напугало джиннию. Она была по-своему рада, что ее давний друг жив и здоров. Однако далекой колдунье показалось, что теперь он стал куда ближе к племени людскому, чем к племени магическому. Что растерял все свои умения – или обменял на прозу человеческой жизни, причем без сожаления.
«Прости меня, мой друг. Больше я ничем не могу тебе помочь… Надеюсь, что мое появление поможет тебе… Прощай!»
Исчезновение мыслей Хусни словно разбудило Алима. Он вновь был самим собой. Сиреневые сполохи и лиловые молнии объяснили ему все то, чего не успела или не захотела объяснить давняя приятельница. Да, полуночные колдуны, вернее осколки, полумаги, были рядом. Сейчас они пытались выведать у самого Мироздания, окончен ли их путь и где следует искать красавицу из давнего предсказания.
Алим понадеялся было, что еще не все пятеро ступили под сень Медного города – и тогда у него оставался слабый шанс, что предсказанному не сбыться. Вот удар грома прозвучал во второй раз, вот в третий.
– Похоже, что за эти столетия вы кое-чему научились, полуночные глупцы.
Ответом стал четвертый удар грома – еще более слабый, почти нестрашный.
– Вас четверо… Вы пришли с разных сторон… И, похоже, спрашиваете совета у разных звезд… Должно быть, я тогда поделил вас на разные части…
Пятый удар, вернее, ворчание уходящей грозы, стал подтверждением и этих слов Алима.
– Однако это совсем скверно, – пробормотал маг. – Вот почему вы смогли добраться сюда… Вот почему жаждете воссоединения. Что ж, я предупрежден – а значит, и вооружен.
Посветлело. Черные тучи расходились, уступая место опускающемуся солнцу. Вновь в покои Алима ворвался ветер – теперь не жестокий, а скорее насмешливый. И вместе с ним влетели в дом неспящего мага девичьи голоса:
«…ты так хороша… даже эта седая прядь тебя совсем не портит! Откуда она у тебя? Ты пережила великую беду?»
«… никакой великой беды я не пережила. Белая прядь у меня с первых дней жизни. Когда-то я надеялась, что все волосы будут такими…»
– Вот и ответ! – Алим с удовольствием хлопнул в ладоши. – Она есть, она вполне реальна… И седая она не оттого, что стара!..
Все дальнейшее могло вызвать подлинное изумление у постороннего наблюдателя. Ибо вместо того, чтобы броситься на поиски, Алим тяжело опустился на гору подушек и прислонился к стене, устало прикрыв глаза.
Однако изумление постороннего наблюдателя оказалось бы напрасным. Только тело Алима осталось здесь, в уюте дома. А его дух невидимкой отправился на поиски. Ведь искать то, что существует, куда проще, чем пытаться найти то, чего нет в природе.
