и Каос обычно успевали многое обсудить, но сегодня папа молчал. Так же как за столом. Каос мог понять, что за ужином ему хотелось распробовать каждый кусочек, но зачем теперь так старательно тереть каждую тарелку?
Каос догадался, что папа обдумывал то, что сказала мама, и ему захотелось его утешить:
– Не беда: тётя за нами присмотрит, да и дядя, если что, придёт на помощь, а там и мама вернётся. Тогда мы устроим праздник – как у Бьёрнара, когда его папа приезжает на выходные. Придумаем какие-нибудь сюрпризы.
– Какие?
– Ну, можно полку новую смастерить, чашку купить или кекс испечь.
– Хорошая идея! А сейчас пойдём-ка поищем картон для твоей рамки. Где он может быть, как думаешь?
– На чердаке?
Каосу очень хотелось сходить туда с папой, ведь там столько всего интересного.
– Тогда надень свитер, – велел папа. – Наверху прохладно.
Каос послушался. А ещё взял большой карманный фонарик, потому что на чердаке была слишком тусклая лампочка. Они поднялись по лестнице и прошли мимо типографии. Там работа кипела и по вечерам. Двое журналистов сидели и что-то старательно писали. Они кивнули папе и Каосу и снова погрузились в работу. На самом верху лестница делалась у́же и круче. Вот и чердак. Папа включил свет. Чердак был большим, он принадлежал газете, как и весь дом, но у родителей Каоса был выгорожен небольшой чуланчик, запиравшийся на висячий замок. Там хранилась всякая всячина: старая мебель, которой уже не было места в квартире, чемоданы, а в дальнем углу – несколько пустых картонных коробок, одна – большая плоская, а другая – квадратная.
– Вот эта плоская, пожалуй, нам подойдёт, – решил папа. – А знаешь, для чего пригодится нам другая, Каос? Я вспомнил, как мы с тётей играли в детстве в одну игру.
– Ты же говорил, что она была уже большая, когда ты был маленьким, – напомнил Каос.
– Верно, – сказал папа. – Впрочем, сейчас мы вряд ли успеем поиграть, сегодня нам не до того. Отложим до тех пор, когда останемся совсем одни – ты да я. А теперь пойдём вниз и сделаем рамку для твоей картины.
Резать плотный картон было непросто, потребовался очень острый нож. Сначала папа вырезал прямоугольник для задника. Он был больше, чем картина Каоса. «Так надо», – объяснил папа. А потом он вырезал другой прямоугольник и сделал в нём отверстие – чуть меньше, чем картина. То, что осталось по бокам, и стало рамой.
– Может, покрасим в светло-серый цвет? – предложил папа.
Хотя Каос уже изрядно потрудился, делая картину, но всё-таки взялся за работу. Акварельные краски высохли быстро – вот и готово! Папа проделал сверху небольшое отверстие и пропустил сквозь него тонкую бечёвку. С рамой картина стала ещё краше. Папа ввинтил у окна в гостиной крючок в стену и повесил на него картину. Каждый, кто придёт в гости, сразу её заметит.
– В раме она совсем как настоящая картина, – сказал Каос.
– Так и есть, – кивнул папа.
Каос отправился спать, а папа остался в комнате. Он сидел и размышлял о том, как они станут жить, когда мама уедет в город на учёбу.
В подготовительном классе
Утро в доме Каоса. Папа давно ушёл, у него был первый утренний рейс, а мама сидела вместе с Каосом за столом и завтракала. Сегодня она тоже встала очень рано, так что успела как следует проснуться и была готова начинать новый день.
– Тебе грустно, что я уезжаю учиться в город? – спросила она.
– Да, – кивнул Каос. Ему и в самом деле было грустно, но он видел, что и у мамы сердце не на месте, и сказал: – Ты не волнуйся: папе я грустить не дам. Да и тётя будет нам помогать.
– Молодец! – похвалила мама. – Ведь это же только с понедельника по пятницу. Я буду приезжать на субботу и воскресенье.
– Хорошо.
– Сегодня я зайду за тобой к Бьёрнару, – предупредила мама.
– Мы с Олауг теперь и сами можем дойти, – сказал Каос, – а вот Пончик – нет.
– Знаю. Но мне надо ещё переговорить с Эвой.
Каос оделся, и они вышли из дома. Мама перевела его через площадь, где ездили машины, но дальше не пошла. Только стояла и смотрела, как он шагал вниз к автовокзалу. Там Каос прошёл через зал ожидания и остановился в дверях, высматривая голубой автобус. Иногда приходилось ждать, пока тот приедет, но сегодня он подкатил почти сразу. Очень удачно. За рулем был папа, он помахал сыну. Едва автобус остановился, из него выпрыгнула Олауг с рюкзаком за спиной и направилась прямиком к Каосу.
– Пойдём, – сказал он.
– Не задерживайтесь по дороге, – предупредил папа, – а то опоздаете.
– Не будем, – пообещал Каос, и они зашагали вниз по улице.
– Карл Оскар, давай играть будто мы совсем взрослые? – предложила Олауг и сразу сама заговорила по-взрослому: – Ты заполнил налоговую декларацию?
– Давно уже, – ответил ей в тон Каос. Он слышал, как мама с папой сидели и мудрили над этой декларацией, а потом так радовались, что даже устроили небольшой праздник в Лилипутике. – Не забыть мне заплатить за свет, – добавил он, чтобы поддержать «взрослый» разговор.
– Да, деньги так и текут сквозь пальцы, – вздохнула Олауг.
– Ох, верно, – согласился Каос, хотя думал совсем о другом. Рот как бы говорил сам по себе, а голова была занята совсем другими мыслями. Похоже, что и у Олауг тоже. Она смотрела на свои новенькие ботинки: то один шагнёт, то другой, то правый, то левый, – если идти быстро, то кажется, что они стараются обогнать друг друга. А Каос думал о том, не встретят ли они кого из одноклассников по дороге.
Иногда собиралась весёлая компания, а иногда ничего хорошего не получалось, особенно если попадался по пути один озорник, от которого можно было ждать чего угодно. Его звали Кристиан. Иногда этот мальчик вёл себя нормально и вежливо, а иногда затевал ссору. Однажды так пихнул Каоса, что тот ударился о край стола и набил себе шишку на лбу. А то раз дёрнул Олауг за волосы. В отместку она набросилась на обидчика с кулаками. Вот и вышло, что, когда пришла их учительница Мари, за драку наказали не Кристиана, а Олауг. Хуже всего – встретиться с этим задирой один на один по дороге в школу. Иногда Олауг и Каос нарочно сворачивали, чтобы обойти его сторонкой, но так путь становился длиннее. Пару раз они даже опоздали на урок, так что это тоже был не выход.
Вот и на этот раз они торопились в школу, болтая на ходу, и всё время оглядывались. Вдруг Олауг вскрикнула:
– Ой!
Каос ничего не увидел, но почувствовал, как у него засосало под ложечкой и перехватило дыхание.
– Ничего страшного, – пробормотала Олауг, – он же не всегда задирается. Но, если хочешь, можем забежать в тот магазин, словно нам надо что-то купить.
Каос решил, что это удачный выход: может, Кристиан не заметит их и пройдёт мимо. Надо лишь немножко переждать. Но тут мальчишка обернулся и увидел их.
– Всё-таки нас двое, – прошептала Олауг.
Видимо, и Кристиан подумал об этом, потому что крикнул одноклассникам:
– Привет, жених и невеста!
– Привет, – сказал Каос и наподдал льдинку, лежавшую на тротуаре.
– А я знаю, как тебя зовут, – заявил Кристиан.
– Его зовут Карл Оскар, – поспешила вставить Олауг.
– А вот и нет! Все его называют Каос, я сам слышал! Даже мама его так звала, а однажды и ты тоже – видать, забыла язычок прикусить.
– Как хочу, так и называю! – топнула ногой Олауг.
– Меня так звали, когда я был маленький, – объяснил Каос, – и теперь только дома мама с папой.
– А меня иногда называют Крассен, – сказал Кристиан, – глупо, конечно.
– А меня – малышка Олауг.
– Тоже странновато звучит.
Вот и школа показалась. Осталось немножко пройти по тротуару и перейти на другую сторону. Школьники переходили тут дорогу каждый день, поэтому здесь был настоящий пешеходный переход. Все дети знали, что сначала надо остановиться и посмотреть по сторонам, а потом уже идти. Школьный двор был пуст. Подготовишки приходили в школу, когда в других классах уже шли уроки, а когда малыши приступали к занятиям, у школьников начиналась перемена и они все высыпали во двор, но сейчас там никого не было. Каос, Олауг и Кристиан направились к небольшому зданию, стоявшему чуть поодаль, – там был их класс. В дверях стояла учительница Мари и встречала всех:
– Здравствуй, Кристиан! Здравствуй, Карл Оскар! Здравствуй, Олауг!
В маленьком коридоре было тепло и уютно. На одной стене были прибиты крючки, возле каждого – картинка. У Кристиана – косуля, у Олауг – заяц, у Каоса – лось. Он сам выбрал именно лося.
Все дети умели сами раздеваться. Но зимой и одежды было очень много, да ещё приходилось снимать сапоги и надевать
