Читаем без скачивания Дивергент - Вероника Рот

Уилл забирается в поезд с некоторым трудом, приземляясь сначала на живот, а затем подтягивая ноги. Четыре хватается за поручень на боку вагона и с легкостью втягивает себя, будто ему не приходится иметь дело с шестью футами. Я бегу рядом с поездом, дрожа, а затем стискиваю зубы и хватаюсь за поручень. Это будет больно. Ал хватает меня под руки и легко втягивает в вагон. Боль простреливает бок, но это длится лишь секунду.

За ним я вижу Питера, и мои щеки пылают. Ал просто хотел помочь, поэтому я улыбаюсь ему, но я мечтаю о том, чтобы люди не желали быть такими милыми. Как будто у Питера и так уже не достаточно причин доставать меня.

— Как себя чувствуешь? — интересуется Питер, даря мне взгляд полный ложного сочувствия: уголки его губ опущены, брови домиком. — Может, ты немного… Стифф[3]?

Он взрывается хохотом от своей собственной шутки, и Молли с Дрю присоединяются к нему. Молли смеется отвратительно, все время фыркая и тряся плечами, а Дрю тихонько, потому что, похоже, он страдает от боли.

— Нам всем внушает страх твое невероятное остроумие, — произносит Уилл.

— Ага, ты уверен, что не принадлежишь Эрудиции, Питер? — добавляет Кристина. — Я слышала, что они не возражают против маменькиных сынков.

Четыре, стоящий в дверном проеме, начинает говорить прежде, чем Питер успевает ответить:

— Мне придется слушать ваши препирательства на протяжении всего пути до забора?

Все затихают, и Четыре поворачивается обратно к двери состава. Он держится за поручни с обеих сторон, его руки широко расставлены, и он наклоняется вперед, так, что его тело, по большей части, вне поезда, хотя ноги остаются внутри. Ветер прижимает его рубашку к груди.

Я стараюсь смотреть не на него, а на то, мимо чего мы проезжаем: моря, обломков заброшенных зданий, которые становятся меньше, когда мы оставляем их позади. Но примерно каждую пару секунд мои глаза возвращаются к Четыре. Я не знаю, что я ожидаю увидеть, или что хочу увидеть… или чего не хочу. Это получается непроизвольно.

Я спрашиваю Кристину:

— Как думаешь, что там? — Я киваю на дверной проем. — В смысле, за забором?

Она пожимает плечами.

— Фермы, наверное.

— Да, но я имею в виду… за фермами. От чего мы защищаем город?

Она таинственно шевелит пальцами около моего лица.

— От монстров!

Я закатываю глаза.

— У нас даже не было охраны у забора пять лет назад, — говорит Уилл. — Помните, как охранники из Бесстрашных патрулировали секцию афракционеров?

— Да, — отвечаю я. А еще я помню, что мой отец был среди тех, кто голосовал за то, чтобы убрать Бесстрашных с территории афракционеров в городе. Он говорил, что за бедными нет необходимости присматривать, они нуждаются только в помощи, и мы можем им помочь. Но мне лучше не упоминать об этом здесь и сейчас.

Это одна из многих вещей, которые Эрудиты бросают нам в лицо в качестве доказательств некомпетентности Отреченных.

— Да, — говорит он. — Полагаю, ты часто их видела.

— Почему ты так думаешь? — спрашиваю я немного резко. Я не хочу, чтобы меня ассоциировали с афракционерами.

— Потому что вы вынуждены были проезжать мимо сектора афракционеров, когда отправлялись в школу, разве нет?

— Ты что, запоминал карту города просто забавы ради? — спрашивает Кристина.

— Ну, да, — отвечает Уилл, выглядя озадаченным. — А вы разве нет?

Поезд тормозит, издавая резкий визг, и все мы накреняемся вперед, когда он замедляется. Я благодарна этому движению, оно разряжает обстановку. Обветшалые здания исчезли, их сменили желтые поля и железнодорожные пути.

Поезд останавливается под навесом. Я спускаюсь на траву, держась за поручень, чтобы не упасть. Передо мной витиеватый железный забор с колючей проволокой наверху. Когда я прохожу немного вперед, я замечаю, что он продолжается дальше, чем я могу видеть, скрываясь за горизонтом. За забором деревья. Большинство из них мертвы, но есть и зеленые. С другой стороны забора на мили вокруг растянулась вооруженная охрана Бесстрашных.

— Идите за мной, — говорит Четыре.

Я шагаю возле Кристины. Я не хочу признаться в этом даже себе, но мне спокойнее рядом с ней. Если Питер начнет издеваться надо мной, она встанет на мою защиту. Я ругаю себя за такую трусость. Нападки Питера не должны меня задевать, мне необходимо сосредоточиться на том, чтобы стать лучше в сражениях, а не думать, как плохо у меня получилось вчера. И я должна быть готова и способна защитить себя самостоятельно, а не полагаться на других людей, которые сделают это за меня.

Четыре отводит нас к воротам, распахнутым на ширину дома, и открывающим вид на широкую дорогу, которая ведет в город. Когда я в детстве приезжала сюда со своей семьей, мы добирались на автобусе до ферм Дружелюбия, где проводили целый день все в поту, собирая помидоры. Мой желудок сворачивается.

— Если в конце посвящения вы не войдете в пятерку лучших, то, скорее всего, окажетесь здесь, — говорит Четыре, подходя к воротам. — В качестве охранников периметра. Есть, конечно, надежда на повышение, но совсем крошечная. Вам позволят патрулирование за пределами ферм Дружелюбия, но…

— А зачем вообще нужны охранники? — спрашивает Уилл.

Четыре пожимает плечами.

— Полагаю, ты узнаешь, если окажешься в их числе. Как я уже сказал, по большей части те, кто в молодости охранял забор, так и охраняют забор. Если тебе станет легче, некоторые из них настаивают на том, что это не так плохо, как кажется.

— Ну да. По крайней мере, им не приходится водить автобусы или убирать за другими людьми мусор, как афракционерам, — шепчет Кристина мне в ухо.

— Какой рейтинг был у тебя? — спрашивает Питер Четыре.

Я не ожидаю от Четыре ответа, но он невозмутимо смотрит на Питера и говорит:

— Я был первым.

— И ты выбрал это? — Темно-зеленые глаза Питера широко распахнуты. Я бы могла подумать, что они невинны, если бы не знала, какой он ужасный человек. — Почему ты не выбрал работу в правительстве?

— Я не хотел, — ровным голосом отвечает Четыре.

Я вспоминаю, что он говорил в первый день о работе в диспетчерской, где Бесстрашные следят за безопасностью города. Но мне нелегко представить его там, в окружении компьютеров. По мне, так он принадлежит тренировочной комнате.

Мы изучали работы фракций в школе. У Бесстрашных небольшой выбор. Мы можем патрулировать забор или работать над охраной нашего города. Мы можем обслуживать других Бесстрашных, нанося татуировки или изготавливая оружие, а иногда и сражаясь друг с другом для развлечения. Еще мы можем работать на лидеров Бесстрашных. Это звучит, как самый лучший вариант для меня. Единственная проблема — мой рейтинг ужасен. И я могу стать афракционером уже к концу первого этапа.

Мы останавливаемся рядом с воротами. Несколько охранников Бесстрашных смотрят в нашу сторону. Но большинство слишком заняты открытием дверей, которые в два раза выше их и в несколько раз шире, чтобы пропустить грузовик.

На голове водителя шляпа, на лице борода и улыбка. Он останавливается прямо у ворот и выходит из кабины. Задняя часть грузовика открыта, и там, среди ящиков, сидит несколько Дружелюбных.

Я присматриваюсь к ящикам: в них лежат яблоки.

— Беатрис? — спрашивает парень из Дружелюбных. Я рывком поворачиваю голову на звук своего имени. Один из Дружелюбных стоит в задней части грузовика. Кудрявый блондин со знакомым мне носом: широким на конце и узкий у переносицы.

Роберт.

Я пытаюсь вспомнить его на Церемонии Выбора, но в голове лишь звук моего сердца. Кто еще перешел? Сьюзен? Еще какие-нибудь Отреченные? Если у Отречения проблемы, то это наша вина… Роберта, Калеба и моя. Моя. Я прогоняю эту мысль из головы.

Роберт прыгает с грузовика. Он одет в серую футболку и голубые джинсы. После секундного колебания он идет ко мне и заключает меня в объятья. Я напрягаюсь. Только Дружелюбные обнимают друг друга в знак приветствия. Я не шевелюсь, пока он не отпускает меня. Его улыбка исчезает, когда он смотрит на меня снова.

— Беатрис, что с тобой случилось? Что с твоим лицом?

— Просто тренировка. Ничего особенного.

— Беатрис? — спрашивает гнусавый голос рядом со мной. Молли скрещивает руки на груди и смеется. — Это твое настоящее имя, Стифф?

Я смотрю на нее.

— А от чего, по-твоему, сокращение «Трис»?

— Ой, даже не знаю… от «слабачка»? — Она наигранно задумчиво касается своего подбородка. Если бы ее подбородок был больше, он мог бы уравновесить огромный нос, но он слабо выражен и почти сливается с шеей. — А, нет, извини, оно не начинается с «Трис». Ошибочка.

— Нет смысла ругаться, — тихо говорит Роберт. — Я Роберт, а ты?..

— Кое-кто, кого совершенно не волнует, как тебя зовут. Почему бы тебе не вернуться обратно в грузовик? Нам запрещено брататься с членами других фракций.