свои мечты, даже близким людям.
Почему мне эти слова никто не сказал раньше? Почему я разрешила сломать себя в угоду другим? Почему, почему… Я могу нарыть тысячу «почему», но уже не хочу копаться в этом. Мне надоело заниматься самоедством, пришло время наращивать мышцы.
– Закрой глаза, – попросил Влад.
Я послушно прикрыла веки. Послышалось шуршание: видимо, он полез в свой рюкзак – и потом около моего лица зазвенел колокольчик из ракушек.
Я приняла подарок, радуясь, как ребенок, получивший заветный мешочек со сладостями на Новый год. Давно мне не было так хорошо. Сейчас мне хотелось танцевать, дурачиться, даже прыгнуть в воду. Я так долго себя сдерживала в узде, что разучилась радоваться жизни, самым простым вещам. И теперь я начинаю хотеть то, к чему раньше была совершенно равнодушна. Мне хочется вдвоем с Владом принять ванну, посмотреть фильм, обнявшись на диване, хочется заснуть у него под боком, накрывшись одним одеялом. Когда я жила с Глебом, у каждого из нас было свое одеяло, и мы закутывались в них, как в броню, лежа на одной кровати. Какая-то форма извращения. С Владом все обстоит иначе, но мне страшно его полюбить, потому что любовь – это больно. Я это знаю не понаслышке, у меня уже рефлекс, как у собаки Павлова.
– О чем ты думаешь? – спросил Влад, словно читая мои мысли.
– О нас с тобой, – честно отвечаю я, – мне с тобой хорошо.
– Мне тоже. – Он улыбнулся, проведя рукой по моим волосам. От улыбки на его щеках появляются едва заметные ямочки. Легкая щетина придает его лицу взрослость, мне хочется провести рукой по его щеке, но я не решаюсь.
– Раз мы заговорили про счастье, тогда встречный вопрос: а ты счастливый человек? – спрашиваю я.
– Да, почти всегда.
– Так не бывает. – Я скептически ухмыльнулась. – Никогда еще не встречала почти всегда счастливых людей. Ну, конечно, если эти люди не младенцы или умалишенные.
– Это правда, я живу той жизнью, которую выбрал для себя сам. Мне это нравится. У меня любимая работа, путешествия, друзья, теперь я познакомился с тобой.
– Но что-то ты бы хотел изменить в своей жизни или в себе?
Он призадумался.
– Я бы хотел выкинуть из головы своего отца, этого урода, – бросил он со злостью и болью в голосе. – Но не будем о нем. А еще я бы поменял свое имя.
– Тебе не нравится собственное имя?
Он покачал головой.
– Всегда хотел быть Львом.
– Как царь зверей? – Я рассмеялась, взъерошив его волосы, сейчас отливающие медью.
Влад откинул голову на скрученное в рулон полотенце, и я увидела в его глазах цвета потускневшего золота капельки солнца. Он смотрел на меня взглядом, исполненным такой нежности, что у меня перехватило дыхание.
9
Всепоглощающее солнце заполнило наш спасительный альков, а камни так раскалились, что на них впору жарить яичницу. Мы спустились к воде по многоступенчатым валунам, покрытым водорослями. За одну руку меня придерживал Влад, чтобы я не растянулась на скользких камнях, в другой я несла пакет с булочками для рыб и чаек.
Солнечные лучи пронизывали воду золотом, смешиваясь с синевой озера. Мы сели на край большого плоского валуна, смотрели вдаль и наслаждались обществом друг друга. Я замечаю, как по моему телу, облаченному в купальник светло-лимонного цвета, скользит его взгляд. Не наглый, не похотливый, но достаточно заинтересованный, чтобы я могла заметить его. Внимание Влада меня ничуть не смущает – напротив, мне приятно купаться в нем, как в освежающих брызгах, которыми благосклонно окатывает нас озеро.
Я кидаю в воду куски хлеба, чтобы посмотреть, кого мне удастся приманить. Пока это только мелкие рыбешки, снующие в воде серебристыми клиньями. В небе плачут озерные чайки, я бросаю раскрошенный хлеб и им, и они ловят его на лету. Вместе с чайками подлетели и осторожные черные птицы с красными зобами, словно их ранили в грудь. Одна из птиц камнем бросается в воду, а через секунду в ее изогнутом клюве уже бьется зелено-серебристая рыба. Над головой пролетает серый буревестник – неужели и впрямь будет буря? Вряд ли: на чистом индигово‐синем небе ни облачка. Хотя от этой местности можно ожидать чего угодно.
Влад с громким плеском ныряет в воду, обещая достать мне со дна самый большой бриллиант. На несколько секунд он исчезает из виду и, как и в прошлый раз, выныривает в нескольких метрах от места прыжка, около скалы. Он подплывает ко мне и окатывает прохладными брызгами, я громко смеюсь, мой смех смешивается с противным визгом чаек. Почему-то я вновь вспоминаю Глеба и его недовольно-укоризненный взгляд. Ему бы не понравилось мое поведение: он был бы возмущен тем, как я громко, вызывающе смеюсь, бултыхаю в воде ногами, встаю на камень и, о нет, начинаю танцевать. Он бы сказал, что это вульгарно, но мои бедра считают иначе, им нравится двигаться в такт музыке, играющей в моей душе. Влад улыбается, кружась около меня, как Ихтиандр вокруг своей возлюбленной Гуттиэре.
Я смотрю в ту сторону, где находится гора Ар-куч. Сейчас она скрыта туманной дымкой и напоминает призрачный айсберг, плывущий за горизонтом. Мне кажется, что гора медленно движется сюда, и мне становится немного не по себе. Мягкий летний бриз становится резче, наполняясь хлесткими порывами ветра. Погода испортилась словно по щелчку пальцев. Темная туча, надвигаясь на нас, заполонила собой все небо и вскоре поглотила солнце. Только что спокойная вода расшумелась. На Черном озере появились волны, они шли одна за другой, обрушиваясь на скалистый берег бурлящим водопадом. Влад до сих пор находился в воде, и это мне совсем не нравилось.
Я приближаюсь к самому краю валуна и, встав на колени, протягиваю ему руку. Сильный прибой не дает ему ухватиться за мою руку, Влада кидает из стороны в сторону, все дальше относя от берега.
Шквалистый ветер раскачал гладь воды, она стала мутной от камней и песка, пенистые волны скрывали дно. Весь мир накрыла страшная стихия, все вдруг стало серым, холодным, и казалось, этому не будет конца. Я продолжаю звать Влада, держа руку вытянутой над бурлящей, словно лава, водой. Наконец ему удалось приблизиться к берегу и уже почти коснуться моей руки. Еще немного, и он бы выбрался на сушу, еще немного…
Высокая волна с неистовой силой сбивает меня с ног и, словно щепку, утягивает с собой в Черное озеро.
Я ничего не вижу, мне нечем дышать. Меня больно бьет о камни, и я, открыв рот, давлюсь мутной водой. Мое горло
