«Так ведь?» – спросил Святой, напомнив про этот случай.
«Ты этого знать не можешь», – мрачно возразил Кум.
«Я знаю. Мне дано, – указал брат Харитон на небо. – Я про все знаю. И про Офицера. И про отдельный барак. И про то, как ты по приказу входил к лесной. И про то, как майор Заур-Дагир хвастался перед капитаном, что, дескать, только в Питере имеется профессор помоложе Офицера, никак до молодого карательные органы не дотянутся».
Кум нервно водил стволом карабина.
Получалось, что Святой действительно много знал. Напомнил вдруг один разговор с майором. Уж про этот разговор только Кум с майором знали. Как докопался до разговора Святой?
«На фронт хочешь?» – спросил Кума майор.
Кум испугался: «Родину защищать?»
«Вот-вот. На передовой».
«Так передовая, она и через лагпункт проходит».
«Считаешь, без тебя не справимся?»
«Да почему?» – забормотал Кум.
«Тогда проявить себя надо».
«Так стараюсь! Всяко стараюсь».
«На фронте больше возможностей. – Куму в тот год стукнуло шестнадцать, майор прекрасно знал о его возможностях. Смягчился: – Это ты правильно уловил: передовая через лагпункт проходит. Мы все делаем для Родины. Только не для того, чтобы ты девок гонял по деревне».
«Так природа это… – лепетал Кум. – Я как все…»
«Сдашь оружие», – распорядился майор.
«Да как на фронт без оружия?»
«Воевать будешь с вейсманистами-морганистами».
«Вот суки! – окончательно испугался Кум. – Это в барак? К троцкистам? Они же нелюди!»
«Поведешь линию партию. Это приказ. По-особому будешь действовать. За всеми следить, в разговорах участвовать. А ночью войдешь к лесной».
«А если она… Если она того?.. Если клыками в горло?»
«Выбор есть, – намекнул майор. – На фронте убивают верней».
Кум все понял. И приказ войти понял. В одном только сомневался:
«Она же не говорит. Как ее пойму? У нее и слов нет человеческих».
«А то ты не видел, как мы немых допрашиваем!»
«Ну да… Линия партии… Я весь… Только мохнатая… С ней-то как? Вдруг понесет она?»
«Не лошадь, – засмеялся майор. – Но нам и нужно, чтобы понесла. Офицер проследит, ему виднее. Тебе двойной паек усиленный. Нам нужнее, чтобы понесла. Очень нужно. – И вдруг страшно добавил: – Ты постарался».
К облегчению Кума и к ужасу начальства, весной сорок пятого года лесная баба не только понесла, но сбежала. Вывели подышать эту сволочь за лагпункт, за блестящую железную колючку, на ежовую зеленую травку. Под открытым небом, под влажным ветерком с дальних проток, в облаке смородиновых запахов обычно собирала лепестки, сладостно жевала, мучительно косилась влажным волосатым глазом на Кума, гладила ладонью отяжелевший живот. Зеки со страхом и вожделением издалека посматривали на лесную. Заводились. Знали, что Кум научил ее снимать сапоги с его коротких ног. Вислая грудь, задница в волосах. Что вдруг нашло на лесную? Оттолкнула стрелка, опрометью бросилась в тайгу, как в сизый смолистый омут. Карабины окисли от пороховых газов, а толку?
32
«Где Зиг?»
«Где Фрида?»
Вопросы повторялись.
Я уже понял, что всем идти к Большой лиственнице нельзя. Что-то этому здорово мешало. Но Святой не мог не идти, а Кум стремился к волшебному дереву всю жизнь. Потому и покрикивал: «Пристегнул я твоего шныря. Братаны придут – разберутся. И с этим разберутся, который в бараке. Гони девку, пусть уходит. Не заблудится. Они прямо сейчас. ЧК всегда начеку!»
«Совсем обнищал, – выдохнул брат Харитон. Может, он правда все знал наперед. – Сам стал как зверь. Никакого осознания».
«Будет, – пообещал Кум. – Руку наложу на дерево, все будет».
И потребовал: «Гони девку!»
«Определенные силы…»
«Гони девку!»
Ярость Кума рассмешила Евелину.
«Аха, гони!» – сказала она и ловко вскочила на пень, длинные ноги красиво дрогнули. «Аха, видел!» – исполняла что-то непристойное, ноги так и ходили. Со сладкой глупостью в глазах. «Аха, вернусь!» Как по сердцу ударил грохот выстрела. Дым густо окутал «скворешню». Гей-та еоп-та гунда-ала. – «Где Зиг?» – Они продолжали торг. – «Мало тебе Антона?» – «Он свое получил». – Дым медленно расплывался. – «Я любого остановлю, – прихвастнул Кум. – Тебе когда-то открыл дорогу, убрал Антона. А теперь эту».
Дым рассеялся.
Евелина лежала, уткнувшись головой в пень.
Теперь комары ее точно высосут, подумал я. «Ничего на свете мне не надо…» Не за час, но высосут. На очереди я. Зачем Святой вел Евелину, если знал, что ей прострелят ногу? Карабин у бедра, узенькое личико Кума улыбалось. «Наживку привел, – ворчал. – Заику уговорил пойти. Я его так пугнул, что не знаю, добежит ли до деревни. А девка подождет. Я ей всего-то в ногу стрельнул, нечего было сюда идти. Отлежится в бараке. Там еще один такой же. Может, и ему сделаю дырку».
«А на Фриду выведешь?»
Кажется, договоренность была достигнута.
Кум осторожно спустился по гнилой лесенке. Ноги короткие, ступня огромная. Сколько ему было? За восемьдесят? С последней ступеньки спрыгнул совсем как молодой. Устойчиво ступал по земле. Будущая встреча с Большой лиственницей грела ему душу. Я невольно заметался между пыльным столом и сейфом. Если он решил не пускать меня к волшебному дереву, значит, не пустит. Пристрелит под кустом, как предупреждал Евсеич. Или в пыльном бараке. Даже просто отстрелит ногу, чего хорошего? Я вдруг увидел еще одну дверь – в задней стене. Вела, наверное, во внутреннее отделение. Крест-накрест перетягивали ее мощные лиственничные горбыли. Гей-та гоп-та гундаала. Сейчас Кум поднимется по крылечку, откинет засов и воздух опять заволочет кислым дымом.
Но Кум присел на ступеньку и закурил.
Никуда он не торопился. Это зеки на лагпункте (так я понял его бормотание), всегда торопились. Предложи им двойной паек, сразу шевелятся. Как рыбы, когда бросаешь в заводь подкормку. Социально близкими легко управлять несложной системой пайков и премий. Предложи коровьего масла, они горы свернут. Это вейсманистам-морганистам ничто не шло впрок. Настоящие враги народа. Все у них отбери, зубы выбей, залей кровью глаза, они и в карцере будут над чем-то думать. О своем. Осознанность у них другая, умно заметил Кум и потер высокий лоб. Социально близкие без лишней прибавки к пайку ни одного лишнего замаха не сделают, а эти, как полудохлые пчелы: и меда нет, и голова в коросте, а они жужжат. Думают над какими-то своими проектами. Их не заставляют, а они думают. Так интересно, что забывают о пайке. Когда у Офицера закончился первый срок, напомнил Кум, он слезно просил не выгонять его из лагеря. «Права не имею», – отрезал майор Заур-Дагир. – «А кто доведет работу с лесными?» – «У нас незаменимых нет, – резал майор. – Твои собачники доведут. Или привезем профессора из Ленинграда. Он моложе».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
