Читаем без скачивания Чудовище - Кейт Коннолли

Я не хотела причинять им страдания, не хотела! И отец не хотел тоже. Я смотрю, как он возится у очага, а потом садится в кресло с книгой. Отец наверняка все предусмотрел. Мой яд — не отрава, он лишь погружает в сон. Несчастной девочке просто не повезло.

Но тревожные мысли о Рене по-прежнему не дают мне покоя.

К тому времени, как мне все-таки удается домучить кашу, я принимаю решение. Я должна убедиться, что с Реном все в порядке. Я найду его сегодня ночью. Поговорю с ним. Познакомлюсь с ним по-настоящему, так, как не познакомилась с умершей девочкой.

После обеда отец оставляет меня у очага с книжкой, а сам отправляется на рынок в деревню, что за лесом и рекой. Это довольно далеко, и к тому времени, как он вернется, я уже буду лететь в Брайр за новой девочкой.

А значит, вся вторая половина дня принадлежит мне.

Я подрезаю розы и стараюсь думать только о них. Но вопреки обыкновению нежные цвета и ароматы не приносят мне покоя. Мысли мечутся, не в силах ни на чем задержаться. Шею сзади покалывает, и картина перед моими глазами сменяется другой, которую я вижу чужими глазами.

Лепестки моих любимых алых роз падают на белый мраморный пол. Пронзительный крик прорезает воздух, тает постепенно, словно дым. На полу среди лепестков лежит женщина, но лица ее я не вижу. Вижу только золотые волосы и прекрасное шелковое платье голубого цвета.

Это та самая женщина, которую в самом первом своем воспоминании я назвала мамой.

Мне хочется протянуть руку, перевернуть ее, увидеть лицо, но воспоминание быстро развеивается, оставляя по себе лишь сосущее одиночество, которое свивается клубком у самого сердца и не собирается уходить.

Видеть знакомый дом и сад мне сейчас совсем не хочется, но куда же тогда идти?

В какой-то момент я осознаю, что миновала изгородь и направляюсь к реке. Мысли в голове несутся, словно речные струи.

Не хочу быть одна. Хочу обрести утешение рядом с тем, кто понимает меня и знает, кто я есть.

Он назвал меня сестрой. Это слово непрестанно всплывает у меня в памяти, почти так же часто, как слово «мама».

Была ли мама у умершей девочки? Будет ли она горевать о дочери? Или, может быть, у нее была сестра, с которой девочка делилась секретами? Я заботилась бы обо всех моих девочках как о сестрах, если бы только отец мне позволил. Если бы только та малышка не умерла. Если бы только я могла это исправить. Если бы сумела ее вернуть.

Тут ко мне приходит идея, крепнущая с каждым шагом. Я знаю, что спрошу у дракона, если он меня сегодня найдет. И если мне достанет храбрости.

Я устраиваюсь на берегу реки — спина тонет в мягком зеленом мхе, ноги в воде. Щурюсь на солнце, глядя, как облака в ярко-голубом небе складываются в картины. Внутри у меня пустота, а вокруг солнце и радость — как странно. А бедная девочка ничего этого уже не увидит. Не увидит своих родных, не побежит по улицам Брайра. Меня переполняет горечь. А я никогда больше не увижу маму — ту женщину из моих воспоминаний. Память играет жестокие шутки, подбрасывает кусочки прошлого, которое мне никогда не вспомнить целиком.

Слезы текут по щекам, падают на мох. Я закрываю глаза, чтобы их сдержать, но не могу. Если не остановлюсь, скоро буду реветь в три ручья.

Теплое влажное дыхание касается моего лица, остужает текущие по щекам слезы.

Почему ты плачешь, сестра?

Я вскакиваю на ноги и оказываюсь лицом к лицу с драконом. Бату по-прежнему огромен и прекрасен, но сегодня он внушает мне меньше страха. Крылья окутывают его, словно мерцающий плащ. Чешуйчатую голову — она одна больше меня всей целиком — он наклонил к земле, чтобы наши глаза были на одном уровне. Я так рада его видеть, что чуть не принимаюсь рыдать снова.

— У нас девочка умерла. И я боюсь, что это из-за меня.

Огромный нос ласково тычется мне в подбородок.

Ты не виновата. Девочек убивает колдун.

— Знаю, но я хотела ее спасти и, кажется, перестаралась.

Бывает, что нам ничего не остается, кроме как попытаться. Бывает, что попытки оказывается недостаточно. Ни в том ни в другом твоей вины нет.

Я снова сажусь наземь. Дракон так велик, что заслоняет солнце, и солнечные лучи окружают его сияющим ореолом. Это так красиво, что мне ужасно хочется к нему прикоснуться.

Но мне лучше придержать руки.

— Отец вернул меня, потому что у него была искра жизни. А девочку вернуть не может, потому что истратил все на меня.

Я вновь чувствую порыв влажного воздуха. Пытаюсь прочесть выражение светло-золотистых глаз, но безуспешно.

Вот как? И откуда он взял эту искру жизни? Ты знаешь?

Я горестно киваю. Мне горько думать, что ради моего возвращения какому-то дракону пришлось плакать.

— Отец сказал, что самое сильное средство — это слезы дракона. Они могут вернуть человека к жизни.

Голова Бату отодвигается.

Откуда он знает?

— Наверное, на рынке сказали. Он ходит за всеми этими штуками на рынок. Но он использует знания только во имя добра, для науки. Мы с ним должны победить колдуна…

Сестра, твой отец играет с опасными силами.

Я набираю воздуха в грудь.

— Он знает, что делает, и он трудится ради всего города. Если бы я ему о тебе рассказала, мы могли бы трудиться вместе.

Бату качает огромной головой:

Нет, сестра, нельзя. Мы поклялись на крови. Клятву нарушать нельзя.

— Да я не могу ее нарушить, даже если захочу. У меня от одной мысли об этом язык немеет.

Прости. Только так мы можем уберечь друг друга. У колдуна повсюду глаза и уши.

— Отец был бы к тебе очень добр, ну, как к тем девочкам, которых мы уносим из Брайра. — Воспоминание о бедной девочке, которую я унесла прошлой ночью, вновь всплывает у меня в памяти. Руки начинают дрожать. Я-то была к ней совсем не так добра. Я ее ужалила. Больше всего на свете мне хочется, чтобы этого не было, чтобы можно было взять содеянное назад.

Скажи мне, зачем вы уносите девочек из Брайра? Неужели в городе так опасно, что их нельзя там оставлять?

— Колдун наслал на город проклятие, от которого девочки заболели. Их приходится держать отдельно от всех, чтобы не заразить весь город. Но колдун крадет их прямо из больницы, забирает к себе в темницу. Я каждую ночь проникаю в город, освобождаю девочек и уношу их к отцу. Он их лечит, а потом мы их прячем в безопасном месте. — Я сжимаю кулаки. — Скоро мы найдем этого колдуна, и тогда уж он никому больше не причинит вреда.

Значит, твой отец лечит девочек? Интересно, интересно. Обычно люди не готовы отдавать себя целиком тем, кто им чужой.

Меня распирает от гордости.

— Мой отец — не обычный человек.

Бату взмахивает крыльями и садится на задние лапы, не сводя с меня золотистых глаз.

Сестра, если бы я мог отдать тебе свои слезы, чтобы оживить умершую девочку, я бы отдал. Но не могу. Все свои слезы я пролил, оплакивая погибших братьев и сестер.

Неужели он и впрямь читает мысли? Именно об этом я и хотела его просить, но смелости не хватило. Да и неправильно это было.

— Ты не плачешь о человеческих детях?

Плакать можно лишь до тех пор, покуда не выплачешь всю свою жизнь.

На глаза мне снова наворачиваются слезы, и мир теряет резкость. Тает последняя надежда — догнать Дэррелла, оживить девочку. Я вытираю глаза.

— Что произошло с твоими братьями и сестрами? — спрашиваю я. Теперь я не могу отделаться от мыслей о том, что произошло с моим драконом, почему он стал так же одинок, как я.

Колдун. — Бату фыркает, и от его дыхания по речной глади бегут волны. — Когда-то каменные драконы в изобилии населяли здешние горы. — Бату машет хвостом в сторону скалистых вершин. — В вулканах жили огненные драконы, в реках — водяные драконы, а в воздухе летали почти невидимые воздушные. Каменные и водяные драконы дружили с людьми, воздушные держались на особицу, а у огненных был слишком горячий нрав. Но потом люди узнали, что к убийце дракона переходит драконова магия. Они не смогли противостоять искушению, хотели еще и еще. Нас становилось все меньше, а люди, ставшие колдунами, принялись грызться между собой и убивали друг друга ради силы. К тому времени в нашем клане осталось всего двенадцать драконов. Мы отправились скитаться по этим землям и по другим, еще более далеким, и нигде не задерживались. Но колдуны нас выслеживали и убивали, а потом из них из всех остался только один колдун. И он вечно нас ищет и вечно преследует.

Меня колотит от злости. Я ненавижу этого колдуна.

Бату снова вздыхает и нахохливается.

Не знаю, что сталось с другими колдунами. Может, они убежали, скрываясь от самого могучего из всех, а может, он забрал их силу себе. Но и одного колдуна оказалось более чем достаточно. Когда мы пустились бежать, я был самым младшим в нашем клане, подростком. Иногда мы жили на одном месте годами, а иногда и на лишний день боялись задержаться. Старшие меня защищали, поэтому я успевал спастись. И так до последней встречи с колдуном. Моя сестра бросилась в бой, а когда я хотел прийти ей на помощь, велела горам встать вокруг места, где шла битва, чтобы я не мог ввязаться и успел убежать.