Мексиканец с минуту разглядывал индейского вождя, по лицу которого было видно, что с ним случилось какое-то большое горе.
— Добро пожаловать, брат мой, — сказал асиендадо, — чему обязан я удовольствием тебя видеть?
Вождь бросил мимолетный взгляд на молодую девушку.
Дон Мигель понял, чего хочет индеец, и сделал донне Кларе знак удалиться.
Они остались одни.
— Брат мой может говорить, — сказал тогда асиендадо, — уши друга открыты.
— Да, отец мой добр, — отвечал индеец своим грудным голосом, — он любит индейцев; жаль только, что не все бледнолицые похожи на него.
— Я не понимаю моего брата… Разве его оскорбил кто-нибудь?
Индеец грустно улыбнулся.
— Где правосудие для краснокожих? — сказал он. — Индейцы — животные… Великий Дух не дал им души, как бледнолицым, и убивать их не считается за преступление!
— Вождь, вы говорите загадками, я вас не понимаю… Скажите мне, пожалуйста, сначала: почему покинули вы деревню вашего племени? Отсюда ведь довольно далеко от Рио-Сан-Педро.
— Моокапек один, его племени больше не существует.
— Что такое?
— Бледнолицые напали ночью, как трусливые ягуары; они сожгли деревню и перебили всех жителей, не исключая женщин и малолетних детей.
— О! Это ужасно! — невольно воскликнул асиендадо.
— Да! — продолжал вождь с иронией. — За волосы индейцев платят дорого!
— А вы знаете людей, которые совершили это отвратительное преступление?
— Моокапек знает их и он им отомстит.
— Назовите мне их главаря, если вы только знаете его имя.
— Да, я его знаю. Бледнолицые называют его Красным Кедром, а индейцы Людоедом.
— О! В таком случае вы уже отомщены, вождь, потому что он умер.
— Мой отец ошибается.
— Вы говорите, что я ошибаюсь, но я сам убил его!
Индеец покачал головой.
— Красный Кедр живуч, — сказал он, — лезвие ножа, которым поразил его мой отец, было слишком коротко… Красный Кедр ранен, но через несколько дней он опять будет на ногах и снова начнет убивать и скальпировать индейцев.
Это известие поразило асиендадо.
Враг, которого он считал мертвым, оказался жив, и асиендадо снова предстояло вести с ним борьбу.
— Мой отец должен держаться настороже, — продолжал вождь. — Красный Кедр поклялся отомстить ему.
— О! Я не дам ему на это времени. Он не человек, а исчадие дьявола, от которого во что бы то ни стало необходимо очистить землю, прежде чем к нему вернутся силы и он будет в состоянии начать новый ряд убийств.
— Я помогу моему отцу отомстить этому врагу.
— Благодарю, вождь, я не отказываюсь от вашей помощи, потому что мне, может быть, понадобится, и даже очень скоро, помощь всех моих друзей. Ну, а теперь скажите мне, что вы намерены делать?
— Орлиное Перо не может больше жить вместе с бледнолицыми и поэтому удалится в пустыню; у него есть друзья среди команчей, они краснокожие и с радостью примут его.
— Я не стану даже и пытаться отговаривать вас, вождь; ваше решение вполне справедливо, и если вы впоследствии точно так же отплатите белым, они не будут иметь права жаловаться на вас, потому что сами довели вас до этого. Когда отправляется мой брат?
— Как только зайдет солнце.
— Отдохните здесь сегодня, а завтра, если уж вы так решили, можете отправиться в путь.
— Моокапек должен отправиться сегодня.
— В таком случае, делайте как хотите. Есть у вас лошадь?
— Нет, но я добуду себе лошадь, как только встречу какую-нибудь манаду.
— Я не могу отпустить вас в такое путешествие пешком и дам вам лошадь.
— Благодарю, отец мой добр, индейский вождь не забудет этого…
— Пойдемте, вы сами выберете себе лошадь.
— Я хочу сказать еще несколько слов моему отцу.
— Говорите, вождь, я вас слушаю.
— Кутонепи, бледнолицый охотник, поручил мне сообщить моему отцу важное предостережение.
— Какое?
— Моему отцу грозит большая опасность… Кутонепи хочет видеть моего отца как можно скорее, чтобы самому сообщить ему, в чем дело.
— Хорошо, мой брат скажет охотнику, что завтра я буду на прогалине Пораженного Дуба и буду там ждать его до вечера.
— Я передам слова моего отца охотнику.
Затем ранчеро и краснокожий вышли из беседки и большими шагами направились к асиенде.
Дон Мигель предоставил корасу самому выбрать себе лошадь, и в то время как сашем седлал лошадь по индейскому обычаю, асиендадо удалился к себе в спальню и велел сказать сыну, чтобы тот пришел к нему.
Молодой человек успел уже совсем оправиться от полученной раны.
Дон Мигель сказал сыну, что ему необходимо уехать на несколько дней и поручил ему управление асиендой; при этом он советовал ему главным образом не удаляться от фермы и как можно заботливее оберегать сестру.
Молодой человек, радуясь в душе, что ему можно в продолжение нескольких дней наслаждаться полной свободой, обещал отцу исполнить все, что тот от него требовал.
Поцеловав в последний раз сына и дочь, дон Мигель отправился в патио44.
В ожидании его, вождь занимался тем, что заставлял гарцевать выбранную им для себя великолепную лошадь.
Дон Мигель несколько минут любовался ловкостью и грацией индейца, которому в этом отношении мог бы позавидовать самый знаменитый мексиканский объездчик мустангов, потом он вскочил в седло, и они оба вместе поехали по направлению к Эль-Пасо, куда им необходимо было попасть, прежде чем достигнуть пустыни и добраться до прогалины Пораженного Дуба.
Путешественники молча ехали рядом, погруженные каждый в свои мысли.
В ту минуту, когда они вступали в Пасо, солнце садилось на горизонте в волны красноватых паров, что предвещало на ночь грозу.
При въезде в городок они расстались. На следующий день, как мы уже говорили в начале нашего рассказа, дон Мигель выехал на рассвете и направился к прогалине.
ГЛАВА XI. Беседа
Валентин Гилуа жил или, лучше сказать, странствовал в течение пяти или шести лет по обширным пустыням Новой Мексики и Техаса.
В окрестностях Рио-Пуэрко он появился в первый раз вместе с арауканским вождем; они выслеживали ягуара.
Оба они считались самыми смелыми пограничными охотниками.
Когда им удавалось собрать богатый запас мехов, они отправлялись продавать их в города, возобновляли там запасы пороха и пуль, покупали кое-какие необходимые предметы и снова возвращались в пустыню.
Часто они нанимались на одну и даже на две недели к владельцам асиенд, чтобы избавить их от хищных зверей, опустошавших их стада; но, исполнив свою обязанность, т. е. уничтожив свирепых хищников и получив за это плату, они, несмотря на блестящие предложения асиендадос, желавших удержать их у себя на службе, снова вскидывали карабины на плечи и уходили.
