— Ты мне турусы на колесах не разводи, — оборвал Краснов Шамарина, — я тебе урок истории сам могу преподать. Вот придем на место, разберемся. Кого-то следует взгреть за это. Я ответственности тоже с себя не снимаю. Да если бы я знал, что он задаст стрекача, я бы его приказал, сукина сына, связать. А теперь вот его ищи-свищи!..
Краснов то ругался, то раздражение его ослабевало и ему становилось смешно:
— Эх, ребята, ребята, головы бедовые! Кому вы позволили себя надуть? Потом хоть дома жонкам не рассказывайте про этот «геройский» случай.
— Ничего, товарищ комбат, в следующий раз пойдем, самого ихнего архиерея сымем…
— Лет восьмидесяти, авось такой не удерет, — уныло отшучивался Краснов.
18. Будничные дела в обороне
Командир дивизии — рослый полковник — и приехавший из штаба генерал — солидный, дородный, — на бойкой и стройной лошадке, впряженной в легкие санки, разъезжали по частям и подразделениям дивизии; интересовались состоянием обороны, устройством заграждений, противотанковых препятствий, минированием проходов и стыков, и всем тем, чем может интересоваться большое начальство. Попутно они заглянули и в нашу землянку. Заглянули и восхитились образцовым порядком в ней. Теплая, светлая и уютная землянка содержалась в чистоте, как горница невесты. Пол был гладкий, ровный, строганый, стены и потолок отделаны переплетенной в ромб сосновой дранкой. Портреты — Ленина, Сталина, Героев Отечественной войны Панфилова, Гастелло, Зои Косьмодемьянской глядели со стен. Самодельная кровать с постелью и подушкой под чистой, безукоризненно простиранной простыней, три самодельных стула около треугольного стола; на полочке два — три десятка книг; в небольшом шкафике — запас консервов и разная незатейливая посуда на случай прихода нетребовательных, но безотказных до угощения гостей, — все было расставлено, как на смотру, У самых дверей помещалась раздевалка и чугунная печка; рядом с раздевалкой было аккуратное жилье Ефимыча.
Генерал все похвалил и сказал полковнику:
— Посылайте всех командиров на экскурсию сюда, пусть учатся, как можно и как надо жить в обороне.
— Это верно, — согласился командир дивизии.
— Все дело в связном, товарищ генерал, — сказал я. — У меня связной Ефимыч — золото-человек!.. Он за порядком следит.
— А он где помещается?
— Рядом из раздевалки дверь к нему.
— А ну-ка, посмотрим у него как?
Ефимыч, слышавший этот разговор, слегка дрогнул, быстро одернул на себе гимнастерку. Дверь распахнулась, и генерал с полковником вошли.
— Связной рядовой Родинов! — бойко отчеканил Ефимыч.
— Здравствуйте!
— Здравия желаю!
— Чем занимаетесь?
— Осиливаю четвертую главу истории партии, товарищ генерал.
— Похвально! Партийный?
— Никак нет, готовлюсь вступить.
— Хорошо. Правильно. А и здесь тоже неплохой порядок! Молодец, товарищ Родинов, молодец!..
— Рад стараться, товарищ генерал.
— В старой армии служили?
— Полтора года до революции в лейб-гвардии Измайловском полку!
— А это что у вас такое?
— Это у меня приспособление, заместо часов, товарищ генерал…
На специальной полочке помещалась цинковая коробка из под патронов, в нижней ее части стеклянная банка с водой и цифровыми делениями; в верхней — в круглое отверстие была вставлена опрокинутая кверху дном бутылка. Через горлышко бутылки, сквозь какое-то препятствие, по каплям просачивалась вода, медленно, равномерно капая в стеклянную банку.
— Досюда докапает — час, досюда — два, до этой черточки — четыре и так далее, — пояснил Ефимыч, — очень правильные, проверены по настоящим. Из боевого охранения ребята прибегают у меня спрашивать сколько времени и по моим часам посты меняют. И никогда никаких нареканий не бывало…
— Настоящих у вас нет часов? — спросил генерал, с любопытством рассматривая изобретение Ефимыча.
— Никак нет. А капитан часто уходит, свои уносит, ну, мне без часов-то вроде скучно…
— Товарищ капитан, — обратился генерал ко мне, — как несет повседневную службу ваш связной?
— Отличный связной, лучшего я себе не желаю.
Тогда генерал достал из кармана брюк небольшие никелевые часики с надписью на крышке: «Боевому русскому народу от трудящихся США» и, подавая их Ефимычу, произнес:
— Дарю от имени Военного Совета Армии за хорошую службу.
— Спасибо! — растерянно и смутясь от неожиданности, проговорил Ефимыч, принимая подарок.
— А по уставу как? — улыбнулся генерал.
Ефимыч мгновенно одернул гимнастерку, щелкнул каблуками и, вытянувшись, четко произнес.
— Служу Советскому Союзу!..
— Вот так, правильно, — одобрил генерал. И весело добавил — А теперь сходите за комбатом, позовите его сюда.
Застегиваясь на ходу и оправляя на себе снаряжение, Краснов быстро прибежал в нашу землянку и отрапортовал генералу.
Потом, развернув карту, он стал докладывать генералу и командиру дивизии о действиях боевых групп, о результатах: своих наблюдений, показывая по карте те места, где приходилось бывать в тылах противника и оставить о себе финнам неприятные воспоминания. Генерал внимательно слушал, делал заметки в своей записной книжке и одобрительно кивал головой.
— Хорошо, товарищ Краснов, чувствуется, что вы и ваш батальон не прохлаждаетесь сложа руки.
— В последний раз вот только подкачали, — такого «языка» выпустили из рук, — напомнил командир дивизии.
— Да, тут непростительно прошляпили, — произнес комбат.
— Впредь будут бдительнее, — заметил генерал, уже слышавший о побеге пленника, — а в остальном ваш батальон службу несет удовлетворительно. Главное — смелость, дерзость у личного состава есть.
— Да, этого нельзя отрицать, — согласился командир дивизии, — благодаря разведке, мы знаем противника, его повадки и намерения и оборону здесь вполне обеспечим имеющимися силами и средствами.
— Финны и немцы на здешнем участке тоже перестали разбрасываться снарядами, — сообщил Краснов, — Ухта теперь обстреливаться не будет; их батареи отведены на Карельский перешеек. Так что теперь тыловые подразделения дивизии вполне могут выбрасываться из леса и занимать уцелевшие в селе строения. И еще, товарищ генерал, я внес бы такое предложение: мы находимся в обороне, от Кировской магистрали в двухстах километрах. Здесь противник не пытается наступать. А вокруг Ухты, по рассказам, до войны были замечательные посевы и огороды; не плохо было бы, если б нынешней весной наши тыловые подразделения и резервы занялись на этой земле сельским хозяйством. Вы представьте себе: поля картофеля и капусты для личного состава дивизии; поля, засеянные овсом для конского поголовья наших обозов! Ведь это тоже удар по фашизму! У нас в соединении есть и агрономы и бригадиры колхозов, и директора совхозов, их нужно только найти. И тракторы есть, и плуги найдутся, и семена. Дело может быть поставлено на верный ход, если попадет в надежные руки, а рук таких у нас, товарищ генерал, хоть отбавляй, и людей свободных от всякого дела в условиях обороны — тоже…
— Идея неплохая, — промолвил задумчиво генерал, постукивая пальцами по алюминиевому портсигару, — идея неплохая, попробуем поставить вопрос на Военном Совете. И чем скорей, тем лучше. Весна не за горами. Как вы смотрите на сей предмет? — обратился он к командиру.
Комдив, молча слушавший Краснова, мысленно соглашался с ним и сожалел, почему он сам раньше об этом не догадался. Он пожал плечами и, сделав вид, что для него этот вопрос не представляет ничего нового, не без запальчивости сказал, показывая на свою довольно широкую шею:
— Вот оно, где такое дело окажется! Я задумывался уже не раз об том. Что ж, если нам сверху разрешат да семена овощей и яровых отпустят, пожалуй, управимся. Смешного в этом, я думаю, ничего нет, — вопросительно поглядел он на генерала.
— Отнюдь нет! — живо возразил тот. — Скажу больше: замечательно это будет! Достойно похвалы и поощрения. У нас есть специально выделенные люди на Мурманском и Кандалакшском направлениях; в Белом и Баренцовом морях ловят треску, пикшу, семгу и сельдь. Результаты их трудов видны, даже здесь на пищеблоках. За хорошие показатели, за тысячепудовые уловы рыбы там передовых товарищей представили к награде. Так что ваше предложение, товарищ Краснов, вполне своевременно, уместно и рационально…
В это время дверь в землянку распахнулась, вошел командир роты Шамарин. На минуту он остолбенел, увидев у меня в землянке генерала и комдива, но быстро сообразил, вытянулся, козырнул:
— Товарищ генерал, разрешите обратиться к капитану.
— А вы кто будете?
— Командир первой роты, старший лейтенант Потап Шамарин, — бойко представился он.
— Почему Потап. А не просто Шамарин?
