Читаем без скачивания Альбертина и Дом тысячи чудес - Франк Райфенберг

Руфус ковылял к парадной лестнице со львами.

— Нет! — зашипела на него жена. — Сюда не ходи! — Она указала на львов. — Рев этих кошечек последнюю мумию в доме разбудит. В обход пойдем! — И с пекинесами на поводке она пошла прямо к черному ходу.

Странствующая ванная

Альбертине страшно хотелось разгадать тайну зеркала. Может быть, оно отражало желания того, кто в него смотрелся? Или это был оптический обман? Или собственная фантазия играла с человеком злую шутку? Но сейчас самое главное было — выполнить задание клетчатых.

После третьей попытки попасть из ванной в театральный зал Альбертина поняла одно: ванная передвигалась с места на место. Каждый раз они попадали из нее в новую комнату. Если они слишком сильно открывали кран, ванная вращалась по кругу, как барабан стиральной машины. А если этот странный руль крутили осторожно, можно было путешествовать по разным комнатам виллы.

Их удивлению не было конца.

В очередной комнате, которая называлась «Рай Цати Зонгора», тетя Лиззи хранила знаменитые полотна Цати Зонгора. Поначалу ребята пришли в восторг от огромных картин, которые красочно изображали животных всех континентов. Но чем дальше они продвигались по комнате, тем более фантастичными становились картины: то были персонажи и твари из старинных сказок и басен, грифоны — существа с телами львов, головами орлов и с мощными крыльями, два голема в человеческий рост, драконы с длинными красными языками и целая орда угрюмых троллей с шишковатыми головами.

В следующей комнате было абсолютно темно, но она показалась раем на земле, особенно для Пауле.

— Дай фонарик! — прошептал Пауле.

— Почему ты говоришь шепотом? — прошептала в ответ Альбертина и дала ему фонарик.

— Сейчас мы всё узнаем! — громко и смело сказал Пауле. Он стал пробираться по темной комнате. В волосах у него запутывалась паутина. С противоположной стены тысячи глаз наблюдали за пришельцами. Пауле осветил стену, но фонарик был слишком слаб, чтобы Альбертина, Клара или Отто смогли разглядеть что-нибудь определенное.

— Пауле, ты что, с ума сошел? — крикнула Альбертина, поняв, что Пауле уже карабкается куда-то наверх.

Послышались стрекот и тарахтение, неожиданно загорелись фары и стали медленно надвигаться на Альбертину. Стена представляла собой огромный стеллаж с отделениями. Из глубины одного отделения и выезжало нечто среднее между автоскуттером и лебедем, какой бывает на каруселях. Казалось, агрегат вот-вот доедет до края полки и упадет. Альбертина в ужасе закрыла лицо руками. Но машина выправилась и поплыла по воздуху, слегка покачиваясь. Клубы дыма из выхлопной трубы заполнили комнату, и все начали кашлять. Скуттер плыл прямо на Альбертину, Отто и Клару. В самый последний момент Пауле выправил машину и стал кружить над головами у ребят — круг за кругом. Альбертина от страха прижалась к Отто.

— Добро пожаловать! — с усмешкой сказал Отто.

Альбертина быстро оттолкнула его от себя. Она пошарила рукой по стене возле дверного проема в поисках выключателя, нащупала какой-то шнур и дернула. Громко зажужжали и вспыхнули неоновые трубки. Ребята заслонились от света руками. Через несколько секунд, когда глаза привыкли к яркому свету, стало ясно, что театрального зала они опять не нашли.

Вместо этого они попали в своего рода мастерскую или лабораторию. Стеллажи и полки были переполнены какими-то приборами, сломанными двигателями, полуразобранными однорукими роботами, велосипедами с четырехугольными колесами и подставками для колес. Почти половину помещения занимал разбойничий фрегат. На вантах висели абордажные крюки, из мачты торчала большая сабля. Все здесь было хотя бы слегка повреждено. Пауле мог бы целую сотню лет сидеть здесь и винтить, пилить, красить и ремонтировать, как он сам выражался.

— Слушай, Тинхен, чур это будет моя будка, ну? — Пауле приземлился на своем скуттере прямо на линолеум и вылез, пиная ногами валяющиеся повсюду жестяные банки из-под масла.

— Не называй меня Тинхен, — сказала Альбертина. — Кроме того, нам пора идти дальше. Неизвестно, сколько еще нам придется искать этот дурацкий театр.

— Хватит болтать, — раздался откуда-то сзади голос Клары. Ей стало теперь ясно, что прогнать Альбертину из банды будет очень трудно. Отто явно влюбился в девчонку, а Пауле любая мастерская по ремонту велосипедов заставит позабыть обо всем на свете — а уж вот такое кладбище бредовых агрегатов и подавно. Впрочем, эта Альбертина ничего себе девчонка, вынуждена была признать Клара. Если не станет претендовать на роль главаря банды, то вполне у нас приживется.

— Пауле, ну иди ты скорее! — закричала Клара. Вместе с Альбертиной и Отто она уже снова стояла в ванной.

Книга снов

Сразу после оглашения завещания месье Флип, прихватив свою книгу из личной библиотеки Лиззи, поспешил в театральный зал. Он решил, что при сложившихся обстоятельствах нелишне будет перестраховаться и спрятать чемодан под сценой, прежде чем кому-нибудь придет в голову мысль открыть его.

Театральный зал, пыльный и пустой, покоился в слабом свете, сочащемся сквозь задернутые занавески. Месье Флип закрыл глаза. Гром аплодисментов накатил на него волной. Он почти чувствовал движение воздуха от восторженно хлопающих ладоней. Какие овации доставались им здесь на долю, Лиззи и ему — величайшей иллюзионистке своего времени и ее ассистенту Флипу, повелителю тысячи костюмов, чемпиону мира в карточных трюках, лучшему в мире канатоходцу! Он торопливо помотал головой, чтобы стряхнуть с себя воспоминания.

По маленькой, незаметной лесенке он поднялся на просцениум. Флип не был здесь целую вечность. Рука нащупала выключатель аварийного освещения. Нескольких загоревшихся лампочек было достаточно, чтобы вся аппаратура, лебедки и зубчатые колеса осветились тусклым светом. Впереди, там, где должна быть сцена, он различил вход в суфлерскую будку, которой Лиззи, впрочем, никогда не пользовалась.

На полу лежал червовый туз. Месье Флип крайне редко терял карты, ну разве что во время своего знаменитого, выдуманного им самим трюка под названием «Павлинье колесо» — тогда осечка время от времени случалась.

Он сдул с карты пыль и сунул ее в качестве закладки в тяжелую, огромных размеров книгу, которую принес из библиотеки. «Книга снов» — написано было на обложке. Подзаголовок обещал «подробное описание ежедневных сновидений, гипноза во время сна и болезней, связанных со сновидениями». Книга была издана в 1843 году надворным советником, доктором по нервным болезням по имени Илья Брадувил.

Месье Флип зажал книгу под мышкой и попытался обеими руками повернуть чугунное колесо возле кирпичной стены. Раньше с помощью этого колеса он мог поднимать вверх и опускать вниз особую площадку на сцене. Лиззи, которая перед началом своего выступления стояла внизу, с помощью этого приспособления взлетала, как фея, из-под земли прямо на сцену. Дворецкий изо всех сил тянул колесо, но механизм безнадежно заржавел, колесо не двигалось. Он в полутьме пробрался обратно на сцену и в изнеможении уселся в кресло с драконами.

Правая рука Флипа скользнула по полированному подлокотнику. Взгляд его упал на чемодан. Ключ с драконом торчал в замке. Неужели Лиззи еще раз им пользовалась? Этого не могло быть, без его помощи она уже несколько лет не могла встать на ноги и уж точно никак не смогла бы попасть на сцену. «Ох, вот что значит старость, становишься невнимательным и забывчивым», — вздохнул он и вынул ключ из замка. Может статься, он сам его тут забыл.

Книга тяжелым грузом лежала у него на коленях. Как долго ждал он этого момента, как долго мечтал о возможности полистать этот старинный фолиант: «Книга снов» Брадувила! Он сразу нашел главу «Гипноз во время сна — Применение и опасности».

«Только с помощью равномерных движений и успокоительного тона голоса вы сможете во время гипноза спящего добиться желаемого результата» — с трудом удалось ему разобрать при слабом свете, падавшем на сцену. «Вез внутренней готовности подвергающейся сему опыту персоны раскрыть свои сновидения гипноз во время сна не может дать результата».

А он так часто давал результат, даже слишком часто, подумал Флип. Если бы он сам много лет назад смог прочитать «Книгу снов», многое, наверное, было бы по-другому. Он не позволил бы Лиззи продолжать заниматься этим до бесконечности, пока все силы не покинули ее разум и ее душу.

Ключ у него в руках, казалось, горел огнем. Этому изумруду цены нет. Камней такой чистой воды на свете было всего три или четыре, но ни один из них не горел этим особым огнем, который мог мгновенно свести с ума любого ювелира в Антверпене или Кейптауне. Его истинную ценность, которую не измерить было ни деньгами, ни золотом, не знал никто, кроме мастера Брадувила, которого уже более ста лет не было в живых, Лиззи, ну, и его самого. Он сунул ключ в карман пиджака. Обидно, что это знание мне придется когда-нибудь унести с собой в могилу, подумал месье Флип.