чем я.
Паркер краснеет и отступает назад с расширенными глазами.
— Ты обещала, что больше никогда не будешь об этом вспоминать, Квинн Скотт. Ты, блядь, поклялась в этом.
Я пожимаю плечами.
— Это было Рождество, которое я никогда не забуду. Я уверена, что тебе было так плохо все время, пока я была в гипсе, что ты приносил мне бесконечное количество горячего какао со взбитыми сливками и посыпкой.
— Тебе было больно, и я волновался за тебя. Я бы сделал все, что ты попросила в тот месяц. Помнишь, что я подарил тебе на Рождество? — спрашивает он.
Как будто я могу забыть.
Я не преувеличивала, когда говорила, что многие мои детские воспоминания связаны с ним, по крайней мере, те, которые особенно выделяются.
Взяв мою руку, он бережно держит ее в своей, пока мы снова кружим по катку, наши коньки скользят по гладкому льду.
— Ты купил мне колокольчик, он был такой громкий, что мама сказала, что если я позвоню в него еще раз, то она выбросит его прямо в мусорное ведро. Но каждый раз, когда я звонила в него, ты прибегал, — я смеюсь, откидывая голову назад, когда думаю о том, как быстро он заворачивал за угол нашей кухни, если я только дотронусь до этого колокольчика. Наверное, я никогда не замечала, насколько Паркер был внимателен и заботлив, когда дело касалось меня. Я всегда была младшей сестрой, или, по крайней мере, мне так казалось.
— Эх, я был мягкотелым. С возрастом я ожесточился.
Он подмигивает мне, затем отпускает мою руку и устремляется вперед, делая коньками зигзаги на льду.
Я уверена, что если бы я попыталась сделать то же самое, то точно оказалась бы на льду.
Хорошо, что у меня есть горячий док, который вылечит меня.
— Давай проверим, сможешь ли ты крутиться, как раньше?
Несмотря на опасения, что в итоге окажусь на заднице, я пытаюсь выполнить движение, которое когда-то давалось мне так легко. Следующий час мы гоняемся друг за другом по льду и прикасаемся друг к другу при каждом удобном случае, пока у обоих не краснеют и не замерзают носы.
— Готова ли ты выпить горячего шоколада? Я почти уверен, что у меня отморозились пальцы на ногах, — он смеется, протягивая мне руку.
— Да, пожалуйста.
Рука об руку мы выходим с катка и находим небольшой тихий столик. Я сижу и жду, когда Паркер вернется с горячим шоколадом, и когда он это делает, я чуть не плачу. Все мои пальцы на руках и ногах замерзли, и мне не терпится выпить сладкую вкуснятину, которую он несет.
— Спасибо, — говорю я, когда он ставит передо мной чашку и садится рядом со мной, перекидывая руку через спинку моего кресла, — знаешь, я думаю, что этот горячий шоколад может быть даже лучше, чем бабушкин гоголь-моголь. Это сложный выбор, но, серьезно, я не знаю, как они делают его таким чертовски вкусным.
Я делаю большой глоток горячего напитка, верчу его во рту, наслаждаясь шоколадным вкусом. Такой молочный, такой сладкий, такой вкусный. Я оглядываюсь по сторонам, согреваясь от горячего шоколада и всего происходящего вокруг, и вдруг краем глаза замечаю что-то, что привлекает мое внимание.
— Это… Санта-Клаус?
Паркер оборачивается туда, куда смотрю я, и видит, что это действительно веселый толстяк, полностью одетый в костюм, с большим бархатным мешком, перекинутым через плечо. Похоже, никто еще не понял, что он здесь, потому что он один.
— Похоже на то. Пойдем, надо сказать ему, что ты хочешь на Рождество, — Паркер ухмыляется и поднимает меня со стула, прежде чем я успеваю запротестовать.
Когда я в последний раз видела кого-то, кто действительно одет как Санта? Ну, если не считать людей, которые звонят в колокольчики на тротуаре, чтобы собрать деньги для благотворительных организаций, но обычно это просто парень в слишком большом костюме, который почти не похож на Санту.
Но этот парень?
Он действительно может сойти за настоящего Старого Святого Ника. Его живот полный и круглый, черный пояс на талии застегнут на последнюю петлю, и он прекрасно дополняет костюм. Красный цвет его щек настоящий, а не нарисованный, но что действительно его украшает? Густая, пушистая белая борода и волосы, обрамляющие его пухлые щеки. Красно-белая бархатная шапочка Санта-Клауса падает набок, а пушистый белый шарик на конце подпрыгивает при каждом его шаге.
— Это ты все устроил? — спрашиваю я Паркера, затаив дыхание и стараясь не отстать от него, — как часть нашего пари? Играешь со мной в грязного Санту, доктор Грант.
— Нет, клянусь, это незапланированная случайность, но мы собираемся ею воспользоваться.
Крепко сплетя наши пальцы, он ведет меня к мистеру Клаусу.
К тому времени, когда мы переходим на другую сторону катка, Санта уже опускает свой мешок. Толстая золотая веревка по-прежнему надежно держит его в закрытом состоянии, и он присаживается за пустой стол.
— Привет, — говорит ему Паркер, протягивая свободную руку для пожатия.
Когда он поднимает глаза, все его лицо словно озаряется, а на губах расплывается теплая улыбка.
Что-то теплое и пушистое внутри меня, кажется, происходит снова, только на этот раз сильнее, и я не готова к этому. Ну что я за человек, если не рада встрече с Дедом Морозом?
Не такой уж я и ворчун.
Правда?
Я даже не успеваю задуматься над вопросом, который сама себе задаю, потому что Санта-Клаус встает и притягивает меня к себе в теплые, приветственные объятия, а потом усмехается.
— Ну, с Рождеством! — отстранившись, чтобы посмотреть на меня, он спрашивает. — Хочешь сфотографироваться?
Я бросаю взгляд на Паркера, который выглядит слишком самодовольным, стоя в стороне, скрестив руки на груди с веселой ухмылкой. Он получает от этого слишком большое удовольствие.
— Э-э, я… — заикаюсь я.
— Ей бы очень хотелось сфотографироваться. И она с удовольствием расскажет тебе, что хочет получить на Рождество.
Я убью его.
— Мы бы хотели сфотографироваться вместе, — говорю я, прищуривая глаза. Паркер только смеется и вальсирует с раздражающей бодростью в шаге, — а мне кажется, я уже слишком взрослая для этого.
Санта усмехается, как будто мои слова о том, что я слишком взрослая, чтобы сидеть у него на коленях и рассказывать о том, что у меня в рождественском списке, просто абсурдны.
— Глупости, никто не может быть слишком взрослым, чтобы посидеть с Сантой. Правда, молодой человек?
Его вопрос адресован Паркеру, и, конечно же, он соглашается, безразлично пожимая плечами.
— А чем это может повредить? Этот Санта отчаянно нуждается в рождественском веселье. Давай, Квинн, расскажи ему, что ты хочешь
