Змея стала давиться и выпустила крысу, однако уйти не дала и, перестроив систему наведения, снова атаковала, и теперь ее полевая эмульсия дважды запеленала крысу, из-за чего той пришлось потратить массу энергии на разрыв этой оболочки.
Для этого крыса использовала сконцентрированные акустические сигналы, заставлявшие тело змеи содрогаться. При этом пелена, удерживающая крысу, несколько расслаблялась, обнажая то лапу, то ухо, то хвост, но сразу же восстанавливалась.
Не сдаваясь, крыса сумела извернуться и в упор выплюнула в змею кристалл, который снес хищнице треть головы вместе с полудюжиной фасеточных глаз, однако змея сумела перенести это, поскольку «алмазная крыса» была для нее слишком желанной добычей.
Когда крыса исчерпала свои возможности защиты, змея начала поглощать ее посекторно – тело крысы стало как будто терять поочередно лапы, жабры, хвост, пока не осталось совсем ничего.
Покончив с добычей, змея убралась. Дорожка освободилась, и Брейн продолжил свою ознакомительную прогулку.
Через минуту он вышел к озеру округлой формы, такому большому, что дальний его край едва угадывался. Берега частью заросли кустарником, а частью были покрыты подстриженной травкой – здесь за ней следили. Тут же на берегу располагалось несколько передвижных домиков с большим количеством антенн.
К ближайшим двум вела бетонная дорожка, переходы между остальными были едва обозначены.
Дойдя до воды, Брейн было нагнулся, чтобы зачерпнуть ее ладонью, но тут неподалеку от берега послышался всплеск. Брейн распрямился и стал приглядываться. Ничего.
Развернувшись, он пошел обратно, однако, пройдя несколько шагов, обернулся – от середины озера к берегу катился водяной вал. Солнце просвечивало толщу воды, и было видно, что гонит этот вал какое-то массивное существо, скорее всего, морской зверь.
Брейн на всякий случай прибавил шагу, продолжая оглядываться. Водяной вал не останавливался и до берега ему оставалось полсотни метров. Выглядело это угрожающе.
В конце концов Брейн вынужден был остановиться, чтобы увидеть то, что ему угрожало, но волна накатилась на берег, а под ней ничего не оказалось.
Брейн перевел дух и покачал головой.
«Надо бы расспросить майора, что тут за фокусы», – подумал он, возвращаясь к кирпичной тропе.
Теперь ему захотелось в свой необжитый коттедж. Он был готов съесть чего-нибудь горячего из мейдера и завалиться спать. Дневной сон творил с ним чудеса, когда на этот сон оставалось время.
Теперь кирпичная тропа казалась знакомой: Брейн узнавал деревья, траву, сколы на кирпичах. Он быстро запоминал даже малозаметные детали, и это также было особенностью его профессии.
Вдруг Брейн увидел силуэт и сбавил шаг. Кто-то шел в десяти шагах впереди, и как ни старался Брейн лучше разглядеть незнакомца, ничего не получалось, поскольку тот скрывался за очередной наклоненной веткой или изгибом тропы за мгновения до того, как Брейн должен был его увидеть.
Вскоре незнакомец свернул с главной тропы налево, и его шаги зашуршали по кирпичной крошке. Брейн было сунулся следом, но разросшиеся кусты сомкнулись непреодолимый стеной, и он понял, что потерял след.
Пришлось вернуться на главную тропу и по ней идти до своей улицы, тихой и какой-то бесцветной из-за десятков необитаемых коттеджей с заросшими лужайками.
Где-то робот-садовник все же выстригал небольшие участки, в других местах обрезал только кусты, но в остальном Брейн пришел к выводу, что Корсаку следовало разориться на более совершенную модель.
Впрочем, вернувшись к себе, он заметил, что лужайка перед его коттеджем подстрижена еще раз и куда лучше, чем при первой попытке. К тому же была убрана вся скошенная трава, а вот проросшие у крыльца голубоватые цветочки уцелели, и это Брейна порадовало.
25
В коттедже все еще пахло пылью – старой и слежавшейся, которую никто не убирал. Впрочем, настроение после прогулки у Брейна изменилось, и он решил, что посвятит оставшееся до обеда время уборке и перестановке мебели – если это потребуется.
Открыв окна, чтобы проветрить комнаты, Брейн распаковал хозяйственную губку, которая оказалась твердой, как камень. Однако, попав на воздух после тесноты компрессионной упаковки, губка из темно-зеленой начала становиться салатовой, при этом слегка увеличилась в размерах, сделалась мягче и начала издавать запах свежескошенной травы.
– Вот это другое дело, – сказал Брейн и взялся за пыльные подоконники, постепенно переходя к мебели, полкам, поверхностям ТВ-бокса, крышкам круглых аэраторов.
Через полчаса губка уже едва успевала перерабатывать пыль, и Брейну приходилось делать паузы на одну-две минуты, чтобы губка снова становилась салатовой и мягкой.
Впрочем, ее ресурс вскоре иссяк, и заканчивал уборку Брейн уже следующей.
– Что бы еще сделать? – спросил он себя и огляделся. Странное дело, может, он не заметил это в первый раз, но теперь потолок казался ниже, и эти рисунки на нем… похожи на настоящие фрески.
Запрокинув голову, Брейн стал с интересом рассматривать написанные пастелью сцены охоты на каких-то неведомых зверей.
Из гостиной перешел в спальню и заметил в углу шкаф, которого там прежде вроде не было. Он выглядел куда старше остальной мебели, да и выбивался по стилю.
«Штифт», – догадался Брейн. Вернулся в гостиную, прошел на кухню и увидел на стене невнятную картину в массивной раме. Ее здесь тоже не было, когда он заходил сюда в первый раз.
Коттедж долго стоял без жильцов, а теперь появился Брейн и «разогрел» дремавшие штифты своими тонкими полями.
Пройдя еще раз по комнатам коттеджа, которых было три, не считая кухни, Брейн повсюду обнаруживал просыпавшихся штифтов. В основном они имели статичные формы, но во второй спальне появилась гигантская черная бабочка с бархатными крыльями. А посреди гостиной его ожидала полуметровая сколопендра. Она была так натуралистична, что Брейн подумал о своей «девятке» – пристрелить эту тварь, и все дела.
Однако кратковременные потери четкости изображения свидетельствовали о том, что сколопендра не настоящая.
Тем не менее, когда Брейн обходил ее, она замерла и перестала перебирать хелицерами, только чуть пошевелила усиками.
Оставив ее, Брейн покинул коттедж и направился к столовой, надеясь там, в беседке, подождать прихода майора Корсака и Ружона.
Сейчас, когда у него было больше времени, он с интересом рассматривал пустовавшие коттеджи. Они были разными, как по архитектуре, так и по оформлению небольших дворов. Где-то были искусственные горки, с руслами от «горных ручьев», где-то – каре из карликовых деревьев.
А в паре двориков даже имелись развлекательные лабиринты: в одном месте он был сооружен из голубоватых кустиков, а в другом – из вьющихся по каркасу растений со множеством мелких цветов. Брейн даже почувствовал их легкий аромат. Однако местные насекомые эти цветы игнорировали.
Конец ознакомительного фрагмента.
