Он просит Крузенштерна высказать свое мнение о том, как таяние этой массы льдов в теплых водах Атлантики скажется на климате Европы и не будет ли это «способствовать возобновлению попыток найти Северо-Западный проход или северные берега Америки».
«Именно в связи с этим последним пунктом, — продолжает Барроу, — я взял на себя смелость обратиться к Вам и просить Вас сообщить мне, что Вам известно о лейтенанте Коцебу после его отъезда, так как, если я правильно Вас понял, когда я встречался с Вами в Англии, то цель путешествия и состояла в том, чтобы выяснить, ведет ли пролив или открытое море из Берингова пролива в Северный океан, и если так, то мы попытаемся весной следующего года организовать экспедицию вокруг Гренландии или через пролив Дэйвиса; если лейтенант Коцебу получил инструкции продвигаться дальше на восток и если ему удастся пройти через Берингов пролив, то мореплаватели, возможно, могут встретиться и могут оказаться полезными друг другу, и, если я правильно понимаю его цели и взгляды, нашим офицерам будут даны указания оказать любую возможную помощь Вашим морякам…
Надеюсь, Вы извините мою смелость и простите меня за то, что я прошу Вас сообщить мне все, что Вам известно о северной оконечности Северо-западной Америки».
Д ж. Барроу[69]
Сообщение Барроу о выносе льдов от восточных берегов Гренландии не удивило Крузенштерна. Он не видел в этом особо благоприятных признаков изменения ледовой обстановки в Северном океане и был уверен, что суда, которые направятся из пролива между Гренландией и Шпицбергеном через Северный полюс в Тихий океан, будут, как и прежние экспедиции, остановлены льдами. Он не верил в существование открытого моря у Северного полюса и полагал, что проход из Атлантики в Берингов пролив следует искать вдоль северных берегов Америки как со стороны Берингова пролива, так и со стороны Баффинова залива.
Его беспокоило другое — а именно намерение англичан послать экспедицию с такими же целями, которые он только что изложил в своем проекте. Крузенштерн решил отправить копию письма Барроу государственному канцлеру: «Я, конечно, напишу г-ну Барроу, что Ваше сиятельство уже давно решились тотчас по возвращении „Рюрика“ отправить подобную экспедицию, но при всем том отложу ответ свой на его письмо, покудова вы не позволите сообщить мне мысли ваши касательно сего англицкого отправления. Кто бы ни открыл Северный проход, буде он существует, у Вашего сиятельства нельзя отнять, что вы первый возобновили сию уже забытую идею и что, следовательно, ученый свет только вам обязан будет за сие важное открытие».[70] Надо отдать должное Румянцеву, что он не считал своей эту заслугу перед географической наукой, справедливо заявив в одном из своих писем к Крузенштерну, что идеи о возобновлении поисков Северо-Западного прохода принадлежат не ему, а его ученому советнику, к искусству и просвещенности которого он имел «столь основательную полную доверенность» и по наставлению которого он отправил в плавание «Рюрика».[71]
Проект Крузенштерна о снаряжении экспедиции в Баффинов залив был встречен Румянцевым, по его словам, с большим вниманием. Он находил весьма любопытным изучение этого района, которое могло окончательно «определить сообщение двух океанов». Государственный канцлер надеялся в ближайшее время встретиться с Крузенштерном и обсудить вопрос о посылке экспедиции. Однако, получив копию письма Барроу, Румянцев изменил свои планы. Он просил Крузенштерна сообщить Барроу, что, узнав о намерении англичан, он охотно отступается от задуманной «экспедиции в Баффинов залив и будет выжидать успеха англичан».[72]
Чтобы подсластить пилюлю, Румянцев добавлял, что они вместе придумают «ход для „Рюрика“».
Вместе с тем ему очень хотелось, чтобы экспедиция Коцебу продолжала попытки отыскать Северо-Западный проход со стороны Берингова пролива. Не подозревая о несчастье, постигшем командира, он несколько раз повторяет эту мысль. «Мне, — писал он, — более прежнего желается, чтобы лейтенант Коцебу сюда в нынешний год не возвращался и еще один год посвятил исследованию Северо-Западного прохода со стороны Берингова пролива».[73]
Но письма шли многие месяцы, и Коцебу, не зная о намерениях снарядителя экспедиции, в те дни плыл Индийским океаном, держа курс на мыс Доброй Надежды.
Итоги
Плавание Отто Коцебу приближалось к завершению.
Вот уже наш посол экстренно сообщил из Англии что «Рюрик» прибыл в Портсмут и он беседовал с его капитаном. Пришло письмо от Коцебу, который откровенно написал, «что второе его покушение в Берингов пролив было весьма неудачно». Особенно тяжело мореплаватель воспринял известие о том, что две английские экспедиции весной отправились на поиски того же самого Северо-Западного пути, исследование которого он столь успешно начал и затем не мог продолжить из-за тяжелой травмы.
Государственный канцлер обратился к Крузенштерну с просьбой ободрить Коцебу, который сокрушался, что «ему не удалось открыть известного пути и что он в том опасении, что таковой щастливый жребий скоро достанется из Англии отправленной экспедиции». «Но вы как друг, — продолжал Румянцев, — и столь отличный сведениями муж, успокойте его и заметьте ему, что сыскать существующий наверно проход не единственно зависит от искусства, а отчасти и от щастья, и нельзя еще решительно предсказать, чтобы таковою удачею предприятие англичан увенчано было».[74]
10 июля 1818 года «Рюрик» отдал якорь на Кронштадтском рейде. Путешественников встретил Крузенштерн. Он показал Коцебу письмо Румянцева. Государственный канцлер просил пожаловать к нему в Гомель и привезти с собой «нашего мореходца»: «Я описать Вам не могу, как я жажду его видеть».[75]
В переписке Крузенштерна и Румянцева в течение многих месяцев и даже лет обсуждаются результаты плавания «Рюрика». И хотя болезнь не позволила Коцебу продолжить поиски сообщения между двумя океанами, он во время первого своего плавания совершил нечто такое, что вызывает чувство восхищения и гордости. Крузенштерн писал, что Коцебу первым начал плавание Северо-Западным морским проходом и исследовал его на значительном протяжении. Открытие огромного залива Коцебу, залива Шишмарева, губы Эшшольца, острова Шамиссо, острова Сарычева, острова Хромченко, острова Петрова, мыса Крузенштерна, губы Доброй Надежды за пределами полярного круга поставило его в число блестящих исследователей Арктики.
