— Что это значит? — вырвалось у Гени.
— Как это могло случиться? — недоумевал ученый.
Гени быстро вскочил и бросился в носовую каюту. Через момент он появился бледный, но спокойный, придерживаясь за косяк двери.
— Мне пришла одна идея… — начал ученый.
— Поздно… Машина отказывается повиноваться.
— А!.. Тогда, действительно, — поздно!
Ученый с трудом приподнялся с пола и грустно улыбнулся:
— Возможно, что мы застряли здесь надолго.
— Да, если ничто не подоспеет на выручку.
Прозрачные стенки санаэрожабля начинали светиться нестерпимым блеском, от которого резало глаза.
— Они нащупали нас, сын мой… Какие-то неизвестные лучи парализовали нашу волю… Вам не душно, дитя?..
— Я положительно задыхаюсь!.. — с трудом проговорил Гени. — Неужели — конец?! Необходимо передать верховное командование!..
Он с усилием дотащился до аппарата.
— Да… Если и аппараты не перестали действовать… — с шумом переводя дыхание, сказал ученый.
— О, проклятье! — закричал Гени. — Вы правы!.. Мы попались в мышеловку! Эта негодная машина, минуту назад такая подвижная, неуязвимая, стала нашим воздушным гробом!..
— Славно они нас поджаривают!.. Я теряю силы!.. — Ученый, сидя в кресле, задыхался от недостатка воздуха.
— Дыхательный газ улетучивается… Машины перестали его вырабатывать… Проклятие!.. Мы должны напречь последние силы… сделать героическое усилие… во что бы то ни стало выйти… из потока этих убийственных лучей…
Гени, сделав страшное усилие воли, скрылся в машинном отделении.
Прошло несколько напряженных, убийственных секунд. Ученый чувствовал, что теряет сознание.
Гени ощупью появился в дверях и медленно начал опускаться на пол.
— Все кончено!.. капитан… и техники… потеряли сознание!..
Старый ученый сделал попытку приподняться, но силы изменили ему.
Он откинул голову назад, широко раскрытым ртом глотнул отравленный воздух и тихо проговорил:
— Вечное Молчание!… Вечное Молчание!..
Гени лежал без дыхания…
Часть II.
ПЛЕННИКИ МАРСА.
Глава первая.
Лейянита — утренняя звездочка.
— Когда еще раз замкнется круг мира — мне исполнится 12 лет. Тогда я стану повелительницей пространств и сделаю всех счастливыми. Живые существа не будут больше убивать друг друга. Я изгоню из своих владений зло. Я изгоню из своих владений смерть. Я изгоню из своих владений старость и болезни. Все будут юны и бессмертны. И ты, мой старый дедушка, также будешь юн и бессмертен. Прекрасен юный мир! Дедушка! Дедушка, ты меня не слушаешь? Ты хочешь быть юным и жить вечно?
— Жить вечно? Это забавно. Где же будет этот твой волшебный мир, моя Лейянита, моя Утренняя Звездочка?
— Везде и всюду, мой ласковый дедушка. Там, где будешь ты. Там, где буду я.
— Прекрасно придумано. А что же станется с ларгомерогами? Ларгомероги не хотят, чтобы люди жили вечно.
— Ларгомероги!.. Я забыла, что на Марсе существуют ларгомероги… Зачем Вечность создала ларгомерогов?..
Юная марсианка задумалась, глаза ее стали печальными.. Через минуту девушка радостно встрепенулась:
— Отец Нооме, я придумала! Я попрошу ларгомерогов не быть злыми. Они не откажут мне, я знаю. До сих пор никто не отказывал мне в моих просьбах.
— Да, да, Звездочка… Пока тебе никто не в силах отказать. Боюсь, в дальнейшем люди не будут так сговорчивы…
Старик возился у крутящейся в золоте сиянья лопасти какой-то машины, из которой, как нескончаемая нить, тянулся тихий, мелодичный, вибрирующий звук и изредка сверкали ярко-голубые искры.
Лейянита задумалась, склонившись над огромным перламутровым бассейном. Она рассеянно черпала пригоршнями тяжелую алмазно-опаловую влагу и пропускала ее звонко-поющими струйками между пальцев.
Мягкий золотистый полумрак, четкий и прозрачный, почти лишенный теней, с призрачной, как бы дрожащей перспективой, лежал на всем окружающем.
Вырубленные в какой-то искрящейся породе стены огромного подземного зала мягко отливали волшебным фосфорическим блеском. Куполообразный свод еле намечался в вышине. Пол восемью наклонными плоскостями, играя яркой мозаикой, спускался к перламутровому бассейну причудливо-звездообразной формы. Там, где грани плоскостей соприкасались, по широким углублениям, выложенным розовой яшмой, медленно струилась эластичная опаловая влага, с разнотонным журчанием вливаясь в бассейн и создавая задумчиво-напевную нескончаемую мелодию.
Эти медлительные потоки, оседланные кое-где легкими ажурными мостиками, вытекали из широких сводчатых туннелей. Слегка повышаясь и сверкая мягкими радугами льющегося опала, туннели все утончающимися дрожащими веретенами терялись в прозрачной, тающей бесконечности.
Вокруг колоссального бассейна, на восьми плоскостях, разграфленных этими жемчужными потоками, были расбросаны какие-то машины из неизвестного, желтовато-матового металла. Некоторые из них находились в движении, бесшумно поблескивая неуловимо вертящимися прозрачными эллипсоидами.
Девушке надоело рассыпать жемчуга:
— Дедушка Нооме, ты чем занят?
— Делами мира, Лейянита.
— Своего или чужого мира, дедушка?
— Больше чужого, чем своего.
— А я люблю больше свой мир, мир золотого Мооргоса![22] — восторженно проговорила девушка.
— И я люблю больше свой, Звездочка, а занимаюсь предпочтительнее чужим.
— Наш мир, золотой мир Марса, лучше всех миров вселенной! Zeyzo el Zeyzo! Так, отец Нооме?
— Каждому свое. И червяк любит свою норку, — улыбнулся ученый, не отрываясь от машины.
— Я люблю золотистое небо, я люблю опаловую воду, я люблю поющие струи. Я буду купаться, дедушка!
Лейянита в одно мгновение сбросила с себя легкие покровы, сверкнув золотисто-бронзовой наготой статуи в розовых лучах.
— И прекрасно. Это лучше, чем мечтать о несбыточном, моя Звездочка.
Старик внимательно изучал машину. Его согнутая фигура с головой, глубоко ушедшей в плечи, слегка покачивалась взад и вперед. Темное, почти коричневое лицо ученого, все изборожденное морщинами, с вылупившимися огромными глазами, показалось бы в высшей степени уродливым, если бы не светилось изнутри тем светом, который можно назвать светом мысли совершеннейшего интеллектуального существа. Этот внутренний свет придавал лицу ученого выражение непогрешимой мудрости и душевного величия.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
