Читаем без скачивания Копи царя Соломона - Генри Хаггард

– Так этот мальчик был бы теперь настоящим королем кукуанского народа, если бы он был жив?

– Да, господин мой, священный змей обвивает его стан. Если он жив, он наш король, но увы!.. он уже давно умер… Смотри! – И он указал мне внизу, в равнине, большую группу хижин, окруженных общей изгородью, вокруг которой шел, кроме того, глубокий ров. – Вот тот самый крааль, где видели в последний раз супругу Имоту с малюткой Игноси. Здесь будем мы ночевать эту ночь, если вы только спите на земле, о дивные! – прибавил он неуверенно.

– Когда мы с кукуанцами, мы делаем то же, что и кукуанцы, друг мой Инфадус, – сказал я величественно.

Затем я повернулся, желая сказать несколько слов Гуду, мрачно выступавшему позади, и, к удивлению, наткнулся на Омбопу, который шел за мной по пятам и, очевидно, слушал с величайшим интересом наш разговор с Инфадусом. Выражение его лица меня поразило: он был похож на человека, который старается изо всех сил вспомнить что-то давно забытое и отчасти в этом успевает.

Как только мы тронулись в путь, Инфадус сейчас же отправил гонца, чтобы предупредить о нашем прибытии ближайший крааль; кстати сказать, все военные силы этого крааля были под его начальством. Посланный пустился бежать с необычайной быстротой, причем Инфадус заверил меня, что он будет бежать с такой скоростью до самого крааля, так как воины кукуанского племени постоянно упражняются в беге. Скоро мы убедились на деле, что извещение дошло по назначению. Когда нам осталось не больше двух миль до крааля, мы увидели, что один отряд воинов за другим выходит из ворот и направляется нам навстречу.

Сэр Генри положил руку на мое плечо и заметил, что нас, кажется, ожидает весьма горячий прием. Тон его голоса тотчас же привлек внимание Инфадуса.

– Не тревожьтесь, владыка, – сказал он поспешно. – В моей груди не таится злого умысла. Этот отряд состоит под моим начальством и теперь идет сюда по моему приказанию, чтобы приветствовать вас.

Я небрежно кивнул в знак согласия, хотя в душе чувствовал себя не совсем ловко.

Недалеко от ворот крааля начинался длинный пригорок, доходивший до самой дороги; на этом пригорке построились отряды воинов. Великолепное это было зрелище, когда отряды (в каждом было по триста человек) быстро всходили на пригорок и занимали свои места, сверкая копьями и потрясая развевающимися перьями. Когда мы подошли к пригорку, из крааля вышло уже двенадцать отрядов, то есть всего три тысячи шестьсот человек, и расположились вдоль дороги. Наконец мы поравнялись с первым отрядом, и каково же было наше изумление, когда мы увидели, что весь этот отряд как на подбор состоял из великолепнейших молодцов: я таких в жизнь мою не видывал! То были воины зрелого возраста, по большей части лет около сорока, и все огромного роста и богатырского сложения. На головах у них развевались точно такие же тяжелые черные перья, как у наших спутников. Вокруг пояса и правого колена у каждого было целое кольцо белых бычьих хвостов, висевших наподобие бахромы, а на левой руке – по круглому щиту, вершков около двадцати в поперечнике. Это были прелюбопытные щиты, сделанные из железных, тонко выкованных пластинок, обтянутых бычьей шкурой молочно-белого цвета. Вооружение каждого воина было несложно, но очень внушительно. Оно состояло из короткого, очень тяжелого, обоюдоострого копья с деревянной рукояткой и предназначалось не для метания, а для рукопашной битвы, так же как и зулусские бангваны, то есть колющие ассегаи. Раны, наносимые этим оружием, ужасны. Кроме того, у каждого воина было по три больших двухфунтовых ножа, из которых один заткнут за поясом, а два остальных прикреплены на внутренней стороне щита. Ножи эти называются у кукуанцев толла и соответствуют метательным ассегаям зулусов. Кукуанские воины очень метко попадают ими в цель на расстоянии пятидесяти шагов и имеют обыкновение осыпать врага целым градом этих ужасных ножей, когда дело доходит до рукопашной битвы.

Каждый отряд стоял неподвижно, точно группа бронзовых статуй, пока мы подходили к нему близко. При нашем приближении начальник отряда, стоявший всегда немного впереди и отличавшийся от других воинов мантией из леопардовой шкуры, подавал условный знак, и в ту же минуту все триста копий, сверкая, поднимались над головами воинов, и из трехсот грудей вылетал громовой приветственный клич: «Куум! Куум!» Когда мы проходили, отряд выстраивался на дороге и следовал за нами, так что под конец весь полк «серых», называемых так из-за носимых воинами белых щитов, – самый образцовый из кукуанских полков – стройно выступал вслед за нами, попирая землю с такой силой, что она содрогалась под ногами воинов.

Наконец мы свернули с Соломоновой дороги и приблизились к широкому рву, окружавшему крааль, который занимал пространство в целую милю окружностью и был обнесен крепкой бревенчатой изгородью. У ворот находился подъемный мост первобытного устройства, который стража тотчас же спустила, чтобы дать нам пройти. Сам крааль был расположен необыкновенно хорошо. Посредине его проходила широкая улица, которую пересекало под прямым углом множество других улиц, проведенных таким образом, что они разделяли все селение на четырехугольники, из которых в каждом приходилось ровно столько хижин, сколько мог занять один отряд. Хижины имели куполообразную форму и, так же как и зулусские, были сплетены из прутьев, искусно покрытых травой, с тою разницей, что в каждой была дверь, в которую мог свободно пройти человек, чего у зулусов нет. Кроме того, они гораздо больше и просторнее зулусских и все окружены верандами, футов в шесть шириной, с известковыми полами. Во всю длину главной улицы, прорезывающей крааль, по обеим ее сторонам стояли целые сотни женщин, вышедших из хижин, чтобы поглазеть на нас. Они необыкновенно красивы, высоки, грациозны и удивительно хорошо сложены. Волосы у них хоть и не длинны, но зато не курчавы, как у других племен, а скорее вьющиеся; черты вообще довольно тонкие, нос часто орлиный, а губы не имеют той неприятной толщины и приплюснутости, которые отличают другие африканские расы. Особенно нас поразило то величавое, степенное достоинство, с которым они себя держали. Они были столь же благовоспитанны в своем роде, как посетительницы модных гостиных, и в этом отношении резко отличались от зулусских дам. Им было очень интересно на нас посмотреть, и они смотрели с большим любопытством, но ни одна не позволила себе ни грубого выражения, ни дикой критики, пока мы проходили мимо. Даже белоснежные ноги несчастного Гуда не заставили их высказать вслух то пламенное восхищение, которым они были охвачены. Они только уставились на эти сверкающие икры (кожа у Гуда удивительно белая) и не сводили с них глаз. Но и этого было достаточно, чтобы стыдливый, застенчивый Гуд испытывал невыразимые муки.

Когда мы пришли в самую середину крааля, Инфадус остановился у входа в большую хижину, окруженную на некотором расстоянии целым кольцом других хижин меньшего размера.

– Войдите, сыны сияющих звезд, – произнес он напыщенно, – и удостойте отдохнуть в наших смиренных жилищах. Вам принесут немного поесть, чтобы вам не пришлось стягивать пояса и тем подавлять голод. Принесут вам немного меду и молока, приведут пару быков и несколько баранов; конечно, это немного, о владыки, но все же будет чем утолить голод!

– Хорошо, – сказал я. – Мы устали странствовать по воздушным пространствам, Инфадус; дай нам теперь отдохнуть.

Мы вошли в хижину и нашли, что в ней уже сделаны всевозможные приготовления для нашего удобства. Нам устроили постели из выделанных кож и поставили воду для омовения. Скоро мы услышали голоса и, выйдя на порог хижины, увидели целую вереницу девушек, которые несли нам молоко, мед в глиняном сосуде и маисовое печенье. За ними шли несколько отроков и вели откормленного молодого быка. Мы удостоили принять все эти дары, после чего отроки необыкновенно проворно зарезали быка, сняли с него шкуру и разрезали его на части. Лучшее мясо принесли нам, а остальное мы отдали окружавшим воинам, которые взяли его и немедленно разделили между собою этот «дар белых людей».

Омбопа принялся варить нашу порцию при помощи необыкновенно предупредительной молодой особы; около нашей хижины разложили для этого огонь, поставили на него глиняный сосуд, и кушанье скоро поспело. Тогда мы послали за Инфадусом и предложили ему присоединиться к нашей трапезе вместе с королевским сыном Скраггой. Они сейчас же пришли, уселись на низенькие сиденья, которых было довольно много в нашей хижине (так как кукуанцы не имеют обыкновения сидеть на корточках, как зулусы), и помогли нам справиться с нашим обедом.

Старый воин был все время очень приветлив и учтив, но молодой посматривал на нас очень подозрительно, что мы сейчас же и заметили.

Сначала мы его запугали своей внешностью и волшебными свойствами, так же как и остальную компанию; но мне показалось, что страх его стал проходить и сменяться очень неприятной подозрительностью по мере того, как он убеждался воочию, что мы пьем, едим и спим точно так же, как и другие смертные. Это было нам очень неприятно.