Больше ничего не было. Мимолетная улыбка, но у меня закружилась голова, и я не знал, куда девать глаза. Давно ты не влюблялся по–настоящему, Варьг, подумал я, очень давно. А еще я подумал про Венке и попытался услышать ее голос. Но почему–то никак не мог представить себе ее лицо и так и не услышал ее голоса.
Невысокая женщина отдала зеленую папку кому–то в приемной, что–то сказала и пошла обратно по коридору. Она исчезла за той же дверью, из которой появилась.
Вот так люди приходят в твою жизнь и так исчезают: в течение одной или двух минут.
Из другой двери вышел мужчина и пошел мне навстречу походкой, которую никак нельзя было назвать динамичной. Наверное, было уже поздно, и он немало сегодня поработал. Мужчина был хорошо одет: серо–зеленый костюм, брюки в обтяжку, слегка расклешенные книзу, и жилет. Темноволосый, точнее, темно–русый, в новых очках и с усами в стиле «Дикого Запада», но очень ему идущими (такие усы обычно легонько свисают к уголкам губ). Несмотря на это, я сразу узнал его по фотографии, которую видел дома у его бывшей жены. Это был Юнас Андресен. Так что я не удивился, когда он подошел ко мне и представился:
– Андресен. Вы хотели со мной поговорить?
Я пожал протянутую мне руку.
– Моя фамилия Веум, – и, понизив голос, добавил: – Я пришел по поручению вашей жены. Я в своем роде юрист.
Юнас тоже заговорил тише.
– Пойдемте ко мне.
Он повернулся, и я пошел следом за ним по коридору в его кабинет – небольшую комнатку с видом на колокольню собора святой Марии. Отсюда я мог увидеть даже крышу своего дома, и это меня очень растрогало.
На большом черном письменном столе аккуратными стопками были разложены бумаги, оттиски, эскизы объявлений. В коробке с надписью «Входящие» бумаг было больше, чем в другой с надписью «Исходящие». Тут же стоял пластмассовый человеческий череп, срезанный примерно на уровне лба. Из него торчали шариковые ручки и карандаши в цветовой гамме рекламного бюро: красные и зеленые. В дешевенькой вазочке стояла одинокая поблекшая роза с подсохшими лепестками, в зеленой пепельнице лежали окурки, пепел, обожженные спички. Если предположить, что утром здесь убирали и пепельница была пуста, Юнас был заядлым курильщиком.
На стенах развешаны плакаты, четыре большие любительские фотографии Роара (снятые года два назад) и доска с вырезками, газетными объявлениями, целыми страницами журналов и разными мелкими заметками.
Юнас Андресен сел за стол и показал мне на удобный, обитый кожей стул напротив. Из внутреннего кармана он достал пачку сигарет и протянул мне, а когда я отказался, закурил сам. Сигарета была длинная, белая, а рука Юнаса слегка дрожала, когда он закуривал.
Юнас вопросительно поглядел на меня.
– Я вас слушаю.
– Ваша жена просила меня… это касается денег, которые вы ей обещали, – выплата страховки. У нее сейчас трудности экономического порядка.
Ясными синими глазами он смотрел на меня сквозь свои прозрачные очки. Очки были большие в светло–коричневой оправе, слегка закругленной сверху и квадратной внизу, так что стекла имели форму колокольчика.
– Для начала, – сказал он, выпустив сквозь сомкнутые губы голубоватый сигаретный дымок, – выясним кое–что. Вы сказали, что вы своего рода юрист. Вы адвокат моей жены?
– Нет.
Он слегка наклонился вперед.
– Вы ее «друг»?
– Я вас уверяю… – начал я.
Он поднял обе руки вверх и, не вынимая изо рта сигареты, быстро заговорил:
– Успокойтесь. Я не вижу в этом ничего дурного. Наоборот, я был бы искренне за нее рад, если бы она нашла себе друга. Нового друга.
– Но в данном конкретном случае это не я. Во всяком случае, я не то, что вы имеете в виду. По профессии я частный сыщик.
Юнас помрачнел.
– Ваш сын Роар отыскал меня, когда у него украли велосипед.
– Роар? Он что, нанял частного сыщика, чтобы найти свой велосипед? Вот это ребенок! – Юнас рассмеялся.
– На следующий день, – спокойно продолжал я, – мне пришлось разыскивать самого Роара.
Теперь он смотрел на меня без улыбки.
Я коротко рассказал ему о Джокере с его компанией и о том, как я нашел связанного и похищенного Роара. Правда, я не сказал, как мне пришлось отбиваться и уходить и как я поцеловал его жену, хотя и бывшую.
Он бледнел на глазах, и голос его слегка сел, когда он наконец произнес:
– Ужасно. Эти подростки. Я должен…
. – Не заводитесь. Я уже все сделал. Так я и познакомился с вашей женой. А потом она попросила меня поговорить с вами об этих деньгах, потому что сама не в силах.
Юнас глубоко затянулся, и дым постепенно выходил из его легких, пока он говорил.
– Я… мне бы не хотелось говорить об этом здесь. Не лучше ли нам встретиться где–нибудь, скажем, через полчаса.
Я взглянул на часы, будто день мой был расписан по минутам.
– Это вас затруднит? – спросил Юнас.
Я проявил благородство.
– Нет, я готов с вами встретиться. Только где?
– В пивном баре?
– Договорились. Может, заодно и пообедаем там, по крайней мере я.
Он пожал плечами.
– Значит, через полчаса, хорошо? – закончил разговор Юнас.
Он поднялся, давая понять, что у него еще масса дел на оставшиеся полчаса. За время нашего разговора он выкурил по меньшей мере три сигареты, и медленная смерть, которая подстерегает каждого из нас с момента рождения, приблизилась к нему еще на полчаса. Он проводил меня до двери и попрощался. Женщина с африканской прической попробовала осторожно мне улыбнуться. Это означало, что она не была уверена, клиент я или нет. Но мне все–таки не было сорока, и она улыбнулась суховато.
– Встретимся в следующий четверг за библиотекой, – подмигнул я ей и вышел.
18
Пивной бар был одним из немногих бергенских погребков, сумевших без фальши сохранить простоту и привлекательность старины. Расписанные Пером Швабом стены – с морскими мотивами, с изображениями старых домов, которых уж нет, и давно отслуживших свой век кораблей – переносят тебя куда–то вне времени. Публика здесь состоит не из крикливых студентов и полупьяной молодежи, как в большинстве ресторанов, а из обычных нормальных трудяг: продавцов, матросов, клерков – в основном мужчин. Сюда ходят не для того, чтобы подцепить девчонку. Сюда приходят, чтобы спокойно, в тишине выпить пива или хорошо и недорого поесть.
Я вошел и сел за один из столиков в глубине бара. Заказав пива и бифштекс из китового мяса, я ел и пил в тишине и покое.
Столы здесь были расставлены тремя параллельными рядами. Я сидел у дальней стены. Рядом со мной расположился крупный мужчина в сером пиджаке с большим животом, в котором спряталась пряжка от его ремня; он сидел, пытаясь выудить прошлое из своей кружки пива. А может, он просто дремал. На скамье у противоположной стены, сплетя пальцы рук, сидела молодая пара. Казалось, они никогда и ни за что не оторвутся друг от друга. Они, конечно, не знали, что это неизбежно произойдет после двух лет супружеской жизни.
Проникая сквозь витражи, с набережной доносился шум уличного движения. Мой китовый бифштекс был что надо.
Полчаса я наслаждался и чувствовал себя как никогда. Углубившись в свою вторую кружку приблизительно на полметра, я увидел, что в бар вошел Юнас Андресен. Он озирался, отыскивая меня. Я поднял палец, он кивнул и подошел. Из него получился бы хороший кельнер. Через одну его руку был переброшен плащ, в другой он держал «дипломат». И то и другое он положил рядом с собой на скамейку. Подошел кельнер, и Юнас заказал себе пол–литровую кружку, а когда ее принесли, сразу же заказал вторую.
– Я ведь прямо с работы, – пояснил он.
Мы молчали и пили: я – свое легкое пиво, он – тяжелое экспортное. Мы пили как старые друзья, которые встречаются ежедневно после работы и, когда бывают вместе, им не обязательно говорить о чем–либо.
Но нам все–таки было о чем поговорить.
Прикончив очередную кружку, Юнас уже начал запинаться на букве «с».
– Я не знаю, как много тебе рассказала Венке, – произнес он. – То есть я не знаю, что она тебе рассказала. – Он помедлил и продолжал: – Мы уже на «ты»?
– Можно и на «ты», – сказал я и пожал протянутую мне руку.
– Юнас.
– Варьг.
– Ага, – сказал он и хохотнул, будто это было очень забавно. – Я полагаю, что она – я думаю, что она, наверное, нарисовала не слишком симпатичный мой портрет. Она бывает резковата, давая характеристики.
Это было трудное для произношения слово, но Юнас правился. Ведь не могли его держать в рекламном бюро ни за что.
– Ты женат? – спросил он, искоса глядя на мою правую руку.
– Нет. Но я был женат.
– Поздравляю. Значит, мы в одной лодке.
– Пожалуй.
– А когда ты был женат, ты изменял жене? Или вы разошлись из–за того, что вы…
– Нет. Просто у меня была работа.
