— Зачем ты с ним разругалась? — пробурчал Нат, отбирая у меня фотографии и бережно их складывая.
Я только пожала плечами: не объяснять же, что это Артем со мной разругался.
— Вы были бы такой чудесной парой… — продолжал нудить домовой.
— Нет! — отрезала я, поднимаясь. — Пожалуйста, не лезь не в свое дело!
И, ретировавшись в спальню, заперла за собой дверь. Незачем ему видеть мои слезы…
Новый день принес новые заботы: сначала скандальная коллега устроила разбор финансовой отчетности консультации, чуть не до обвинений в наглом хищении (притом совершенно смехотворных сумм!); потом пренеприятное заседание, на котором бывших друзей пришлось растаскивать; потом ознакомление с материалами дела господина Ямова…
Из суда я вышла задумчивая и мрачная. Признаюсь честно, не люблю подобные дела — любое действие моего подзащитного можно трактовать двояко. Придется либо признать вину и просить о мягком наказании, либо доказывать, что он не знал и не мог знать об истинном возрасте потерпевшей, так как был введен в заблуждение ее внешним видом и поведением. Конечно, сама девица будет все отрицать — у гоблинов весьма строгое воспитание, а на заседании обязаны присутствовать родители несовершеннолетней.
Мы с клиентом обсудили оба варианта, и он твердо решил бороться до конца. В общем-то, вполне разумно — у него определенная репутация и положение в обществе, да еще и двое взрослых детей! Полагаю, неприятно выглядеть в глазах знакомых и родни растлителем малолетних.
Жаль только, что гарантировать успешность этой линии защиты я не могла, ведь исход любого дела во многом зависит от отношения судьи, а столь специфические преступления редко вызывают сочувствие к подсудимому. По счастью, судья Ярешин достаточно адекватен и вполне может учесть обстоятельства.
Так что на первое заседания я пришла в весьма боевом настроении с уголовным кодексом наизготовку.
Суд еще только просыпался, секретари передвигались по коридорам, как рыбы в аквариуме, а затхлый воздух был наполнен ароматом растворимого кофе.
Кстати говоря, в первое судебное заседание потерпевшая не явилась, сказавшись больной. Поскольку ее присутствие пока было не обязательно, мы начали рассмотрение дела в ее отсутствие.
Выяснив личность и анкетные данные подсудимого, суд перешел к заслушиванию обвинительного заключения.
Пока прокурор бубнил под нос текст с бумажки, я от нечего делать осматривалась по сторонам. Типичный зал заседаний: обшарпанный, как будто покрытый толстым слоем пыли. Мышиная форма конвоиров, землистые лица подсудимых в клетке, грязно-оливковые стены, пепельно-седые волосы судьи… Единственное колоритное пятно — ало-голубой флаг за спиной председательствующего, но и оно словно поблекло, выцвело от всего виденного. И кажется, что подглядываешь за чужой жизнью сквозь грязное стекло…
Впрочем, живые и внимательные глаза судьи за стеклами очков враз меняли все впечатление.
Мой подзащитный явно был на грани срыва, сцепив руки в замок, он пытался успокоиться, но не слишком успешно. Он боялся даже повернуться в сторону клетки, откуда за ним с явной насмешкой наблюдали подсудимые по другим делам, приникнув к прутьям и стараясь не пропустить дармовое развлечение. В любом районном суде залов значительно меньше, чем судей, так что «завоз» из следственного изолятора весь день обретается в клетке, ожидая своей очереди… Надо сказать, обычно это производит сильное впечатление на непривычных людей и нелюдей: чаще всего начинают дрожать коленки и пропадает голос. Иззелена-бледное лицо господина Ямова свидетельствовало, что он тоже проникся и теперь мечтал лишь об одном: вымарать из прошлого ту развеселую ночь…
Позиция обвинения была проста и на первый взгляд непробиваема: подсудимый мог и должен был осознавать, что потерпевшая несовершеннолетняя. С точки зрения прокурора, это было именно так, поскольку после достижения половой зрелости внешний облик гоблинш существенно меняется.
Хотелось бы мне попросить самого прокурора различить в блестящей огнями полутьме возле ночного клуба оттенок кожи и возраст девушки! К сожалению, подобного следственного эксперимента уголовный процесс не предусматривает.
Подсудимый наконец взял себя в руки и твердо провозгласил, что вину не признает. Особой новостью ни для обвинения, ни для суда это не оказалось. Определив порядок дальнейшего исследования доказательств, судья задумчиво покусал седой ус и назначил следующее заседание…
Клиент трясся и курил бесчисленные сигареты, несвязно высказывая свои впечатления от заседания. Я не мешала: выговориться ему было необходимо.
И только убедившись, что он немного успокоился, перешла к существу вопроса.
Согласно списка лиц, подлежащих вызову в суд, основными свидетелями обвинения были подружки потерпевшей, а также охранник, который видел, как девушка села в машину. К сожалению, они могли поведать только о событиях в клубе и встрече подсудимого с потерпевшей, а о дальнейших событиях ничего не знали. К тому же подружки наверняка будут выгораживать юную гоблиншу, а охранник вряд ли толком ее запомнил — мало ли народа проходит перед его глазами за вечер!
Оспаривать сам факт интимной связи бессмысленно, к тому же у нас связаны руки показаниями, данными на предварительном следствии.
Единственное, что оставалось — это постараться доказать, потерпевшая была в таком виде и так себя вела, что ошибка подсудимого относительно ее истинного возраста была вполне понятна…
Господин Ямов припомнил, что когда он подвез девушку к калитке, из-за забора выглянула соседка, которая явно ее знала. «Я еще удивился, — говорил он, — мало того, что район совсем неподходящий для эльфийки, так еще какая-то бабуля посмела ее отчитывать!»
Разумеется, отнюдь не все эльфы обитали в хрустальных дворцах, но они в любом случае относились к сливкам общества, так что домишко в замызганном пригороде никак не годился для юной барышни. Впрочем, Ямов счел, что это жилище какой-нибудь доверенной служанки, которая помогала госпоже в любовных делах. Все мы мастера придумывать себе успокоительные отговорки!
Теперь следовало найти ту самую соседку и уговорить дать показания. Вообще-то теоретически свидетель не может отказаться, кроме строго оговоренных законом случаев. На практике же если бабуля не захочет говорить, то она настолько эффективно прикинется немощной и пораженной старческим слабоумием, что даже мне самой станет стыдно! Лучше договориться по-хорошему.
Тут следует заметить, что заявить ходатайство о допросе — это предел полномочий защитника. Никаких расследований мы не проводим, так как не имеем соответствующих прав и возможностей. Именно поэтому фильмы и книги о юристах вызывают искреннее умиление. Для реального адвоката смешно и нелепо наблюдать, как умный и талантливый герой увлеченно играет в сыщика, допрашивая свидетелей и собирая доказательства. Практика не подразумевает такого экшена! Исключительно общение с клиентами, изучение бумаг, всякие ходатайства и прочие писульки. Естественно, со свидетелями я тоже общаюсь, но ни о каком расследовании не может идти речи, можно лишь обратить внимание следователя или суда на некие нестыковки, попросить кого-нибудь допросить или истребовать нужные письменные доказательства.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
