Теперь же, утверждают ее сторонники, «нужна система обязательной, а не добровольной, как сейчас, психологической реабилитации» (см. «Информационную подборку к круглому столу по теме "Ювенальная юстиция в Российской Федерации: проблемы правового обеспечения"», Федеральное Собрание РФ, Парламентская библиотека, октябрь 2007 г., с. 70). И «ювенальные суды должны в полной мере брать на себя воспитательную функцию хотя бы потому, что другие суды с этой функцией пока не справляются».
Ну и что тут, казалось бы, такого? Разве детей группы риска не надо реабилитировать, то есть помогать им исправиться? И чем плохо, если план исправления будет составлен в суде?
А тем, что решение суда обязательно к исполнению, это вам не рекомендация врача, педагога или психолога. Конечно, бывают случаи, что решения суда не выполняются. Но это когда «хромает» механизм контроля за выполнением решений. Что же касается ювенальной юстиции, можете не сомневаться, - такой контроль будет налажен неплохо. Благо есть обширный международный опыт. Да и отечественный потихоньку уже накапливается в многочисленных пилотных регионах.
«Ну и что? - снова возразит кто-то. - Очень даже хорошо, что решение суда обязательно надо выполнять, больше будет порядка. А то развели тут анархию...» Но порядки бывают разные. И в современной западной реальности, откуда приходит к нам ювенальная система, реабилитация подростков группы риска строится на вполне определенных принципах. Широко используются, например, реабилитационно-профилактические программы «снижения вреда». А применительно к «тяжелой» наркомании суть этих программ состоит во внедрении заместительной терапии: заменой героина на наркотик метадон. Такая практика применяется на территории ряда европейских стран. В России же метадон запрещен (наши медики считают, что этот наркотик героинового ряда ничем не лучше героина), и активисты Всероссийской сети снижения вреда (ВССВ) пока что ограничиваются растлевающими молодежь акциями по раздаче шприцев на «полевых точках доверия».
А теперь еще одна цитата из вышеупомянутого «алгоритма»: «Каждое судебное решение дает возможность корректировать поведение и функции отдельных службы ведомств через механизм частных судебных определений». В переводе с юридического языка на обыденный это означает, что если, например, несовершеннолетнего наркомана решат «реабилитировать» по программе снижения вреда, то педагоги, работающие в центре реабилитации, не смогут отказаться и применить вместо нее программу, больше соответствующую их профессиональным и нравственным понятиям. Ведь что такое «частное определение»? Это указание суда по какому-то конкретному поводу. В разбираемом случае - по поводу того, как следует поступать с несовершеннолетним наркоманом.
И тогда уже бессмысленно будет созывать конференции и писать письма в роно, Минздрав или Госнаркоконтроль. Они не только не смогут повлиять на суд, но и в определенных случаях должны будут «скорректировать свое поведение и функции», подстраиваясь под судебный вердикт. Госнаркоконтроль, скажем, будет против программы снижения вреда (во многих регионах сейчас так оно и есть), а суд - за. И решение суда перевесит, получается, полномочия ведомства.
Или возьмем в качестве реабилитационного метода так называемое нейролингвистическое программирование (НЛП). Не все специалисты к этому методу относятся положительно; православные же психологи в массе своей и вовсе его отвергают, считая неприемлемым для себя манипулировать психикой пациента в обход его сознания и воли. Пока что психологи и социальные работники, занимающиеся коррекционной работой с детьми и подростками, вольны отказаться от этого или какого-то другого метода, вызывающего у них возражения. И никто их за это с работы не выгонит. Но если суд, разрабатывая конкретную программу реабилитации, найдет нужным применение НЛП, тут уже никуда не денешься. Или применяй, или увольняйся.
То же относится к психоанализу, который, напомним, склонен объяснять все беды и трагедии человека (в том числе социальные) нижепоясными проблемами, обусловленными «ранними сексуальными травмами», вина за нанесение которых, как правило, возлагается на родителей. Пока что этот метод не приобрел в нашей стране особой популярности - не побежали в 90-е годы обездоленные «совки» к психоаналитикам. Но поскольку один из главных постулатов «ювенальщиков» - «во всем виноваты родители», то психоанализ подходит тут просто идеально, тема родительской вины в нем разработана многопланово и в деталях. В Германии - по крайней мере, в 90-е годы, но думаем, и сейчас тоже - он насаждался прямо-таки железной рукой. Психологи, с которыми мы там контактировали, жаловались, что им не оставляют свободы выбора: страховая медицина оплачивает лишь коррекционную работу по психоаналитическим методикам или по методу игротерапии. Широко применяется психоанализ и в других странах. Почему же в России, пытающейся взять за основу западную модель ювенальной юстиции, должно быть иначе?
УЗАКОНЕННЫЙ КИДНЕПИНГ
Ювенальная юстиция оказывается на деле альтернативной властью над обществом. Это - следствие и показатель упадка цивилизации в той стадии, когда ее носители в массе своей принимают это как требование нового этапа развития. Я вижу опасность для нашей страны быть затянутой в ту воронку цивилизационного кризиса, которая стремительно расширяется последние тридцать лет в Европе и США. Институт ювенальной юстиции стал составной частью программы устойчивого развития, как и программа планирования семьи и так называемой «гуманной депопуляции». Все это яркие маркеры процесса расчеловечивания. А ведь полная замена морали правом уже привела Европу к отрицанию собственной исторической идентичности и чудовищной правовой коллизии: кто-то, используя права ребенка, может безнаказанно попирать права родителей, бабушек и дедушек, отнимая детей, отправляя их в приюты. Кто гарантирует, что детей там не запугивают, не совершают над ними насилия, кто гарантирует то, что там не работают педофилы? Никто. Органы ювенальной юстиции никому не подвластны. Теперь новые компрачикосы (компрачикосы - покупатели детей, действовавшие в Западной Европе до конца 18 в.), уродующие не тела, а души, могут получить узаконенную власть в нашей стране. Становится очевидным: узаконенный киднепинг - новый общественный феномен, а не отдельные досадные случайности. Назрела необходимость создания при Правительстве РФ Центра поддержки и защиты российских граждан - жертв ювенальной юстиции в России и за рубежом.
Каринэ Геворгян, политолог (из выступления на круглом столе в «Литературной газете» 22 октября 2008 г.)
Не позавидуешь и медикам, которым придется работать по указке ювенальных судов. Пробьют, например, в России применение риталина (возбуждающее средство, производящее фармакологические эффекты, подобные воздействию кокаина и амфетамина) или метадона - и будь любезен, применяй, забыв не только об индивидуальном врачебном искусстве, интуиции, но и о главной врачебной заповеди: «не навреди». Мало ли что риталин - препарат наркотический, после которого подростки обычно «пересаживаются» на героин? А в решении суда сказано - применить. Еще вопросы есть? Иди и выполняй. Так что ювенальная юстиция лишит врачей, как и психологов и педагогов, свободы неучастия во зле.
ЧУЖИЕ В ДОМЕ
Но не надо думать, что ювенальная юстиция создается только для малолетних наркоманов, хулиганов и преступников. Вернемся к той же «Аналитической записке»: «Ювенальный суд прежде всего рассматривает дела несовершеннолетних, находящихся в ситуации опасности, т. е. детей, еще не совершивших правонарушений. Таким образом реализуется профилактическая функция судебного решения». Кстати, в ситуации опасности, по отзывам некоторых специалистов, в России находятся практически все дети. И «ребенок в опасной ситуации» - это уже не просто фигура речи, но и юридическое понятие, включенное в российское законодательство. А поскольку от опасности надо спасать, то таким спасением и занимаются во всем мире ювенальные службы. Суммируя вышесказанное, нетрудно сделать вывод, что, когда ювенальная юстиция заработает (если мы это допустим) в России на полную мощь, ее представители получат беспрепятственный доступ в каждую российскую семью.
Пока что социальный работник не может прийти в любой дом, рыться в шкафах, заглядывать в холодильник, допрашивать детей: как к ним относятся родители, не нарушают ли их права. Такое возможно лишь в исключительных случаях - или когда дети живут в действительно неблагополучных семьях, или когда они уже состоят на учете в милиции. Но большинство семей не относятся ни к той, ни к другой категории. Взрослые члены этих семей расценили бы такой приход «спасателей» как грубейшее вторжение в частную жизнь и не пустили бы их на порог. И что самое важное - никто им пока за это ничего не сделает!
