Читаем без скачивания Упадок и разрушение - Ивлин Во

-- Если хотите начистоту, -- ничуть не смутился Филбрик, -- то все это, конечно, неправда. Но когда-нибудь вы узнаете правду. И ахнете. Ну, мне пора в замок. Счастливо оставаться.

-- Нет, вы только посмотрите, как его здесь привечают, -- подивился Граймс, глядя вслед уходящему в ночь Филбрику -- того почтительнейше провожали к выходу управляющий с метрдотелем. -- Представляю, что он им о себе наплел.

-- Да это же ключи! -- воскликнул мистер Прендергаст, до сих пор молчавший. За полчаса, проведенные в "Метрополе", он не шелохнулся на своем позолоченном стуле и, словно зачарованный, водил блестящими от возбуждения глазами по сторонам, стараясь ничего не пропустить из царившего вокруг веселья.

-- Какие ключи, Пренди?

-- От номеров. Видите, вон там дают. Я-то сначала подумал -- деньги.

-- Ах вон что тебе не дает покоя. А я-то, грешным делом, подумал, что ты решил приударить за барышней, что у конторки.

-- Полно вам, Граймс, -- хихикнул мистер Прендергаст и покраснел.

Поль повел спутников в ресторан.

-- Как опытный учитель французского, -- сказал Граймс, изучив меню, -начну-ка я с добрых старых hu tres1.

Мистер Прендергаст атаковал грейпфрут.

-- Какой большой апельсин, -- вздохнул он, одержав нелегкую победу. -Да-а, у них все здесь на широкую ногу. Суп подали в маленьких алюминиевых плошечках.

-- Почем старинное серебро? -- осведомился Граймс. Коммерсанты из Манчестера, кутившие рядом, стали коситься на друзей.

-- Кто это тут шипучкой накачивается? -- сказал Граймс, заметив официанта, согнувшегося под тяжестью ведерка со льдом, из которого торчала большая бутылка шампанского. -- Батюшки! Да это же нам!

-- Сэр Соломон Филбрик просит передать капитану Граймсу свои самые сердечные поздравления по случаю его предстоящей женитьбы, сэр!

Граймс ухватил официанта за рукав:

-- Постой-ка, приятель, ты сэра Соломона Филбрика хорошо знаешь?

-- Он наш частый гость, сэр.

-- Кутит небось напропалую, а?

-- Он всегда бывает у нас один, но ни в чем себе не отказывает, сэр.

-- Платит-то наличными?

-- Не могу сказать ничего определенного, сэр. Чего-нибудь еще принести, сэр?

-- Ладно, старина, не нервничай. Мы ведь с ним не разлей вода, учти.

-- Послушайте, Граймс, -- не выдержал мистер Прендергаст, -- ваш допрос вывел его из себя, и теперь вон тот полный человек не спускает с нас глаз.

-- Ну и ладно! У меня появился тост. Ты лучше, Пренди, налей себе. За здоровье Трампингтона, кем бы он ни был. На его ведь денежки пируем.

-- И за здоровье Филбрика, -- подхватил Поль. -- Кем бы он ни был.

-- И за здоровье мисс Фейган, -- добавил мистер Прендергаст, -- с нашими самыми искренними пожеланиями будущего счастья.

-- Аминь, -- заключил Граймс.

За супом последовало сомнительного качества жаркое. Мистер Прендергаст сострил, что это не жаркое, а заливное. Праздник удался на славу.

Может быть, я и не прав, -- начал Граймс, -- но, на мой взгляд, в браке есть что-то жуткое.

-- Три довода в пользу супружества, приводимые в Священном писании, -поддакнул мистер Прендергаст, -- никогда не казались мне убедительными. Я не испытывал ни малейшего затруднения в воздержании от прелюбодеяния, а два других преимущества брачной жизни меня не слишком-то вдохновляли.

1 Устрицы {фр.).

-- Моя первая женитьба была просто курам на смех, -- сказал Граймс. -Дело было в Ирландии. Я надрался тогда в стельку, да и все остальные тоже. Одному богу известно, что поделывает теперь миссис Граймс. Зато от Флосси, похоже, легко не отделаться. Эх, была бы моя воля, задал бы я стрекача, только бы меня и видели. И все же женитьба еще не самое худшее из того, что меня ожидало. Ведь моя педагогическая карьера-то уж было совсем погорела. Пришлось бы помучиться, пока не нашел бы я другое занятие. Нет уж, хватит. Теперь я, что ни говори, обеспеченный человек, и никаких больше писем-рекомендаций. А это кое-что да значит. Но только кое-что, увы. Если честно, то за последние сутки при мысли, на что я себя обрекаю, я не раз и не два покрывался холодным потом.

-- Мне не хотелось бы омрачать вам настроения, -- робко вставил мистер Прендергаст, -- но, зная Флосси вот уже десять лет...

-- Насчет Флосси меня уже ничем не удивить. Я даже думаю, не лучше ли Динги... Нет, переигрывать поздно. Господи! -- в отчаянии воскликнул Граймс, глядя в бокал. -- Боже праведный! До какой жизни я докатился!

-- Не падай духом, -- сказал Поль. -- Это на тебя непохоже.

-- Мои верные друзья, -- начал Граймс, и его голос дрогнул. -- Перед вами человек, которому пристало время держать ответ. Не осуждайте беднягу, даже если не можете его понять. Кто в грехе живет, тот в грехе и погибнет. Я много грешил, и мои молодые годы позади. Кто уронит надо мной слезу, когда я рухну в ту бездонную пропасть, куда меня неотвратимо влечет судьба? В молодости я жил как живется и шествовал с гордо поднятой головой, но и тогда неотступно и невидима следовала по моим пятам Справедливость с обоюдоострым мечом.

Официант принес новый поднос. Мистер Прендергаст ел с завидным аппетитом

-- Почему меня не предупредили? -- надрывался безутешный Граймс. -Почему меня не предостерегли? Не адским огнем нужно было меня стращать, а женитьбой на Флосси. Я прошел огонь и воду и медные трубы и не прочь повторить маршрут, но почему мне не сказали про женитьбу? Почему мне не сказали, что веселая прогулка по усыпанной цветами тропинке заканчивается у гадкого семейного очага, где верещат дети? Почему не сказали, что мне уготовано пахнущее лавандой супружеское ложе, герань на окнах, тайны и откровения супружеской жизни? Впрочем, я тогда и слушать бы не стал. Наша жизнь -- два дома, родительский и супружеский. Лишь на мгновение дано нам увидеть свет, а потом бац! -- и дверь захлопывается. Ситцевые занавесочки прячут от нас солнце, по-домашнему уютно рдеет камин, а наверху, над самой твоей головой, беснуется подрастающее поколение. Мы все приговорены к дому и к семейной жизни. От них никуда не денешься, как ни старайся. В нас это заложено, мы заражены домостроительством. Нам нет спасения. Как личности мы просто-напросто не существуем. Мы все потенциальные очагосози-датели, мы бобры и муравьи. Как мы появляемся на свет божий? Что значит родиться?

-- Я тоже думал об этом, -- сказал мистер Прендергаст.

-- Что движет мужчиной и женщиной, когда они начинают вить свое идиотское гнездышко? Это я, ты, он еще не рожденные, стучимся в мир. Каждый из нас -- всего-навсего очередное проявление семейносозидательного импульса, и даже если кто-то, по чистой случайности, лишен этого зуда, Природа все равно не оставит его в покое. Что с того, что я от него избавлен, -- у Флосси его на двоих хватит с избытком. Я -- тупиковая ветвь магистрали, имя которой -- размножение, ну и что с того? Природа все равно торжествует. Господи, твоя власть! Зачем не погиб я в своем первом доме? Зачем понадеялся на спасение?

Граймс еще долго предавался стенаниям, страдая всей душой. Потом он затих и уставился в бокал.

-- Прошу прощения, -- прервал молчание голос мистера Прендергаста. -Что, если я положу себе еще кусочек этого восхитительного фазана?

-- Как бы там ни было, -- изрек Граймс, -- но уж детей у нас не будет. Я об этом позабочусь.

-- Для меня всегда оставалось загадкой, -- сказал мистер Прендергаст, -- зачем люди вступают в брак. Не вижу к этому причин. Главное, нормальные, благополучные люди. Граймса я еще могу понять. Ему, по крайней мере, брак сулит определенные выгоды, но что, спрашивается, выигрывает от этого Флосси? А она ведь здесь куда активнее Граймса. Моя беда в том, что всякий раз стоит мне задуматься над самой простой проблемой, как я тут же натыкаюсь на непреодолимые противоречия. Вам не приходилось рассматривать проблему брака в теоретическом плане?

-- Нет, -- сказал Поль.

-- Мне как-то не верится, -- продолжал мистер Прендергаст, -- что люди влюблялись бы и женились, если б им не внушали, что так и надо. Любовь как заграница. Никто бы не стремился туда, если б не было известно, что существуют другие страны.

-- Боюсь, что вы не совсем правы, -- сказал Поль. -- Ведь и животные тоже влюбляются.

-- Правда? -- удивился мистер Прендергаст. -- Я и не знал. Скажите пожалуйста! Хотя у моей тетушки, например, была кошка, которая когда зевала, то всегда подносила лапу ко рту. Чему только нельзя научить зверей. Я как-то читал в газете про морского льва, так он мог жонглировать зонтиком и двумя апельсинами.

-- Вот что я сделаю, -- перебил его Граймс. -- Куплю-ка я мотоцикл. -Это несколько примирило его с действительностью.

Он выпил вина и слабо улыбнулся: -- О чем вы, друзья? Я малость отвлекся и не слушал. Задумался.

-- Пренди рассказывал про морского льва, который умел жонглировать зонтиком и двумя апельсинами.

-- Тоже мне невидаль. Я могу жонглировать этой вот бутыли щей, куском льда и двумя ножами. Глядите!

-- Не надо, Граймс, все на нас смотрят. К ним подбежал негодующий метрдотель.