Читаем без скачивания Безбилетный пассажир - Жорж Сименон

Но они опоздали: в воде уже никого не было.

Альфред Мужен, сидя в своем углу, подал знак бармену принести Лотте что-нибудь покрепче.

VI

Оуэн еще лежал в постели. Окна, выходившие в сад, были открыты; венецианские шторы преграждали доступ свету; и воздух, проникая через них, словно расщеплялся на тысячу струек, растекавшихся по комнате. Дрозды еще не замолчали — каждый день на рассвете они поднимали оглушительный шум. Сколько их было? Два или сто? На лужайках, которые непрерывно поливали дождевальными установками, они предавались бесконечным бурным выяснениям отношений.

В первые дни Оуэн просыпался от их криков. Теперь он тоже слышал их, но в полусне, этот гомон уже составлял часть утреннего шума, ставшего привычным звуковым фоном.

Мсье Руа в поварской одежде и белом колпаке занял позицию на пороге отеля. Туземцы, спешившие на рынок с товаром — фруктами, овощами, рыбой, — проходили мимо него, и он останавливал их, обращаясь на местном наречии. Они отвечали сильными красивыми грудными голосами, прерывая свою речь взрывами смеха. Мадам Руа сновала по дому, следила за уборкой, изредка открывая огромный нормандский шкаф, стоящий на лестничной площадке, рядом с дверью номера Оуэна, чтобы достать оттуда простыни, наволочки и полотенца.

Кто-то подъехал на машине. И хотя говорили на языке маори, Оуэну показалось, что речь шла о нем.

— Жермен, — позвал Руа жену, — майор уже встал?

Мадам Руа, по цепочке, обратилась к горничной:

— Нелли, майор уже звонил?

— Да, мадам, я отнесла ему завтрак еще полчаса назад.

Так и было, но он пока не вставал. Заподозрив, что пришли к нему, он надел в ванной халат, почистил зубы и тщательно причесался. В дверь постучали.

— Войдите…

Это был Матайа, владелец гаража, о котором он и думать забыл. Он улыбался во весь рот и теребил в смуглых пальцах белую фуражку.

— Ты еще доволен машиной, господин?

— Очень доволен…

— Я принес тебе листок…

Он вытащил из кармана вчетверо сложенный лист бумаги и протянул майору. Наверное, кто-то помог ему написать: часть слов была зачеркнута, какие-то буквы добавлены. Это был счет на 1000 франков на имя «господина майора Оуэна» за пользование машиной в течение месяца.

А ведь Мак-Лин говорил, что майор увидит владельца гаража только перед отъездом… Оуэн взглянул на туземца и почувствовал, что тот смущен.

— Ты хочешь, чтобы я заплатил? — спросил он.

И вместо того чтобы ответить, что это не к спеху, тот утвердительно кивнул головой. Майор достал из бумажника банкноты и протянул туземцу.

— Ты не сердишься, господин?

Да нет же. Правда, этот вполне заурядный эпизод испортил ему настроение на весь день. Бреясь в комнате, где воздух был еще по-утреннему свежим, он невольно подумал о том, что улыбка владельца гаража выглядела не такой искренней и радостной, как в первый день.

А почему, выходя, Матайа долго разговаривал с мсье Руа? Только что, открыв бумажник, майор обнаружил, что его финансы были уже почти на нуле. Он жил в отеле «Пасифик» больше недели. Интересно, здесь тоже, как в большинстве отелей Европы, просят оплачивать счета раз в неделю?

Проходя через холл, он с некоторой опаской взглянул на свою ячейку для почты, но в ней ничего не было.

Сотни раз он попадал в трудные положения, но при этом не терял самообладания. Во всяком случае то, что касалось денег, ни в коей мере не вызывало у него чувства неловкости или стыда.

Но почему он старается не встретиться глазами с мадам Руа? Она поздоровалась с ним как всегда приветливо, но ему показалось, что в ее взгляде таится немой вопрос.

Машина, как и все машины на Таити, ночью стояла на улице. Сиденья уже нагрелись. Машина скользила по красноватой дороге и, словно по своей воле, свернула налево и остановилась перед «Английским баром».

Кекела мыл пол. Бывший жокей, сидя за стойкой, полностью скрывавшей его от посетителей, читал газету. Газеты приходили на Таити раз в пять недель — но сразу огромным свертком, — и их читали как роман с продолжением, начиная с самых старых номеров.

— Прекрасный денек, сэр… — неизменно говорил Мак-Лин, хотя на Таити, за исключением сезона дождей, длившегося два месяца, все дни были одинаково солнечными.

— Прекрасный денек, Мак… Мне утром нанесли визит…

И хотя лицо жокея оставалось непроницаемым, Оуэну показалось, что он уже знал о случившемся. Наверное, ему первому становилось известно о том, что происходит на острове.

— Матайа, владелец гаража, пришел требовать у меня деньги…

— Вы ему заплатили, сэр?

— А куда денешься?

— Верно, так лучше…

— А вы сказали, что он появится только накануне отъезда…

— Обычно так и бывает, сэр…

— Что это значит?

Мак тоже был растерян. Уже накануне он держался с Оуэном суше, чем обычно.

— Наверное, кто-то напугал его, сэр…

— Вам что-то известно?

— Матайа часто возит девушек в «Моану» на своей машине. Может быть, там кто-то рассказал ему про вас?

— Альфред Мужен?

— Я точно не знаю, сэр, но кто-то явно хочет вам навредить… Когда речь идет об отношениях между белыми, я осведомлен хуже… Между нами говоря, сэр, у вас есть деньги?

— Очень мало, Мак…

— Хватит, чтобы дождаться следующего корабля?

Он отрицательно покачал головой, и Мак вздохнул.

— Будет очень трудно, сэр… Я бы на вашем месте поторопился, пока еще не слишком поздно… Я точно ничего не знаю… Но вот ваш приятель, доктор… Вы бросили его одного в «Моане». Он обиделся на вас… И прежде чем уйти, два или три раза спрашивал у меня, знаю ли я о вашем прошлом…

— Мне не хочется ходить туда каждый вечер…

— Я вас понимаю… Доктор пошел туда один… Позавчера, кажется? На следующий день после того, как погиб радист… Вчера вы ничего не заметили… Но я видел, что доктор разглядывает вас буквально в упор… Он приходил пропустить стаканчик днем, когда здесь никого не было, и задавал вопросы…

— Какие вопросы?

— Довольно неопределенные… Давно ли я вас знаю? Правда ли, что вы были майором? Где я встречал вас раньше? «Вы считаете, что он богатый?» — был его последний вопрос. Я ему ответил: чтобы жить так, как привыкли жить вы, должна быть рента… Это, конечно, не страшно, но достаточно показательно. Понимаете?

— Понимаю…

Все это не просто тревожило Оуэна, но было ему крайне неприятно. Между ним и доктором Бенедиктом установилась своего рода близость. Их отношения нельзя было назвать дружескими… Он внимательно изучал доктора. Немного жалел его, и его забавляло, что доктор, в свою очередь, следит за его малейшими реакциями.

— Поверьте мне, сэр… Лучше принять меры… Мсье Вейль предлагал вчера представить вас в «Яхт-клубе»…

Он понял. Ему было унизительно, что бывший жокей вот так диктует ему линию поведения. Он выпил две порции виски — больше, чем обычно по утрам. Жорж Вейль, адвокат и холостяк лет тридцати, не больше, пришел в полдень выпить аперитив.

— Ну что, майор, пойдем вечером в клуб сыграть партию в бридж? Вы увидите, у нас не так грязно, как в «Колониальном клубе»… Здесь меньше чиновников, в основном — коммерсанты, это люди, которые делают или сделали что-то существенное… Многие женаты, у них красивые жены… Вы не рыбак?

Нет, он не рыбачил.

— У нас есть заядлые рыболовы. У них специальные моторные лодки… Да, кстати, вы плыли с одним американцем, неким Уиггинсом…

Оуэн совершенно забыл о пассажире, не просыхавшем все восемнадцать дней плавания.

— Занятный малый… Утром поймал на удочку двухметровую акулу. Он взял напрокат катер у одного моего приятеля… На месяц… Каждое утро до восхода солнца выходит в море, голый до пояса… С ним туземец, которого ему посоветовали нанять… Он стал почти таким же черным, как этот туземец. Научился пользоваться гарпуном, ныряет в воду…

Странно. Человек, вызвавший столько пересудов на борту, заслуживший своим поведением негодование или жалость, здесь, на суше, проявил себя гораздо достойнее. Он жил в одном из домиков «Голубой лагуны». В Папеэте не появлялся. Наверное, со дня приезда на Таити ему не понадобилось надевать костюм. Он проводил время в море, ловил рыбу, плавал.

— Он пьет? — спросил майор.

— Минеральную воду… Больше ничего… Если ради развлечения вы захотите порыбачить…

Нет, он не был любителем лодок, рыболовных снастей, гарпунов, не в его вкусе было появляться, голым до пояса и загорать до черноты. Он чувствовал себя хорошо лишь в прекрасно сшитых костюмах, когда он мог идти, высоко подняв голову и широко улыбаясь.

— Я зайду за вами вечером, в девять? А может быть, раньше, чтобы поужинать?

— В девять…

Днем он встретил доктора.

— Что делаем вечером, майор?

Он не осмелился сознаться, что идет в «Яхт-клуб», куда завсегдатай «Колониального клуба» не имел права показываться.