class="p1">— Прямо сейчас я мечтаю отправить эту претендентку на гриль вон в ту забегаловку, — и раздражённо машу рукой в сторону небольшого кафе, специализирующегося на жареных крылышках и прочей вредятине.
Кассандра начинает заливисто смеяться, а я показательно надеваю солнечные очки и, закрыв глаза, укладываюсь спиной на нагретый песок.
— Брайан!
Не отзываюсь. Хочу, чтобы посуетилась возле меня сама. Хочу её инициативы. Хочу её, черт возьми… Внезапно перед глазами становится темно. Разлепив веки, вижу над собой Кэсси, загораживающую солнце. Моё персональное затмение. Она стоит надо мной, расставив свои ножки в соблазнительных облегающих шортах по обе стороны от моих ног. Продолжаю молчать и лежать, не меняя положения. Кассандра опускается на колени, оказываясь в позе наездницы, и с подозрительной улыбкой склоняется к моему лицу. Потеревшись кончиком своего носа об мой, она начинает меня целовать. Я специально не отвечаю ей. Считайте меня гордым бараном, но я хочу не только давать, но и получать.
Её распущенные волосы приятно щекочут мои плечи, от её кожи пахнет терпкой морской солью, её язычок, беззастенчиво проникший в мой рот, на вкус, как рай… Обожаю этот момент. Щелчок в моём сердце, и я ухожу в какой-то астрал. Дождался. Можно больше не притворяться, поэтому пускаю в ход свои руки. Люблю её трогать, гладить. Только так я могу в полной мере ощутить её принадлежность мне. Одному мне. Конечно, мы ещё не заходили слишком далеко, да и я не спешу. Пока мне хватает и таких невинных прикосновений к лицу, спине, животу, ногам. Хотя кого я обманываю? Разумеется, не хватает. Просто жду от неё хотя бы условного знака, который дал бы мне понять, что она уверена. Слова ей говорить сложно, как я посмотрю.
— Спроси, о чём мечтаю я, — Кэсси тихо произносит мне в губы, снова прерывая наш поцелуй, и снимает с меня очки.
Я слегка приподнимаю её с себя, чтобы не смущать своим возбуждённым состоянием, и укладываю на покрывало. Мы ложимся на бок лицом друг к другу.
— О чём ты мечтаешь? — с нетерпением жду ответа, потому что мне действительно интересно.
— Попробовать на вкус настоящий снег.
Подперев голову рукой, пару секунд смотрю на эту необыкновенную девушку, понимая, что люблю её. По-настоящему люблю.
— Я думала ты будешь смеяться, — добавляет Кассандра, не дождавшись от меня никаких комментариев по поводу её мечты.
— Знаешь, — не могу удержаться и провожу тыльной стороной пальцев по её щеке, — теперь это и моя мечта тоже. Как я могу смеяться над своими мечтами?
— Никогда бы не подумала, что ты такой романтик, — она озаряет меня той самой колдовской улыбкой, от которой вдоль позвоночника снизу вверх пробегает горячая волна, заканчивающаяся комом где-то в горле.
Вечность смотрел бы на Кассандру. Она прекрасна даже со спутанными волосами, на которых белыми крупинками осела соль, без косметики и других премудростей, на которые большинство одноклассниц тратят часы. Шёлковая кожа, в меру пухлые губы, аккуратный носик… Но амурные стрелы в меня запустили её необычные глаза: слегка раскосые, делающие её похожей на хитрую лису. Вот и сейчас меня в них затягивает, как в воронку.
— Почему ты так на меня смотришь?
Ненадолго задумываюсь, чтобы сказать ей именно то, что чувствую на самом деле:
— Помнишь, что ты сказала мне в Санта-Ане?
— Что именно? Я много чего говорила, — над бровями Кассандры появляется пара маленьких ямочек. Так забавно. Когда она хмурится, у неё вместо складок на переносице появляются вот такие точки.
— Ты мне сказала: «Я вижу себя в тебе».
Кэсси улыбается и, чуть приподнявшись, отзеркаливает мою позу.
— Помню.
— Фридрих Ницше писал: «Если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя».
Улыбка с её лица разом сползает. Она садится и, отвернувшись к океану, начинает пропускать песок через сжатые кулачки.
Не понял.
Сажусь рядом с ней.
— Колючка, ты хотя бы поняла, что я имел в виду?
— Поняла, я тоже читала Ницше на уроке. И ты сказал фразу не полностью: «Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем», — надувшись, цитирует знаменитого философа, который считал, что борьба со злом приводит к тому, что человек с добрыми помыслами и сам становится источником зла.
Глупышка моя, всё ещё считает, что она чем-то хуже меня. Я ни за что не стану таким, как её отец. И она — не такая, как он.
— Кэсси, — беру её кулак и, разжав его, тщательно очищаю ладошку от песка. Она на меня не смотрит, приняв это изречение на свой счёт так, как того требует школьная программа. — Посмотри на меня, — свободной рукой поворачиваю её лицо к себе. — Плевать я хотел на то, что имел в виду этот Фридрих, наш учитель по философии и все философы мира вместе взятые. У меня своя интерпретация.
— И какая же? — всё же не выдерживает моего напора.
— Я смогу видеть себя в твоих глазах только в одном случае: если ты будешь смотреть прямо на меня.
***
Кассандра
Что это, если не признание? Только глухой и слепой не поймёт скрытый посыл в словах Брайана. Он ждёт от меня открытости и преданности. Он хочет взаимности. Мой сексуальный гений. Кажется, я влюблена даже в его мозг. Интересно, есть на Земле хотя бы одна девушка, любящая не только человека в целом, но и каждый его орган по отдельности?
Всякий раз, когда он смотрит на меня, как на единственного важного человека на всём белом свете, меня захлёстывает такая эйфория, что мне становится страшно. Я боюсь спугнуть своё счастье. Боюсь слишком сильно радоваться. Боюсь слишком обнадёживаться. Боюсь, что Вселенная посмеётся надо мной, и всё это отберёт, ведь в природе всегда должен быть баланс: невозможно отдать всё счастье мира лишь одному человеку.
Но как я могу отвернуться от этих зелёных глаз, вглядывающихся в мои? Нет, Брайан, ты смотришь не в мои глаза. Ты смотришь прямо в мою душу, и уже заполнил её до самых краёв.
Немедля меняю своё положение, перекидывая через него одну ногу. Я снова оказываюсь верхом на нём, но больше не смущаюсь, нет. Этот парень становится моей устойчивой привычкой, от которой не хочу избавляться. Обхватываю его лицо и нежно целую в губы.
— Ты такой умный, Брайан. Ты знал об этом?
— Разумеется, — нахально улыбнувшись, он обнимает меня за талию, притягивая к себе ещё сильнее, и начинает покрывать моё лицо короткими поцелуями. — В полтора года я уже говорил целыми предложениями, а в три с половиной научился читать.
