– Все же не отдам я быка, о Мак Рот, – отвечал ему Дайре.
С тем и пустились гонцы в обратный путь к Круаханрату, что в Коннахте, и вскоре принялась Медб расспрашивать их. Сказал ей Мак Рот, что не привели они быка от Дайре.
– В чем же причина? – спросила их Медб, и тогда поведал Мак Рот обо всем, что случилось.
– Нет нам нужды притворяться, Мак Рот, ибо известно, что не отдали б добром то, что должны мы взять силой. Так тому и быть.
Отправились тогда гонцы к семи Мане{154}, чтобы созвать их в Круахан. То были Мане Матремайл, Мане Атремайл, Мане Кондагайб Уили, Мане Мингор, Мане Моргор, Мане Конда Мо Эперт, каждый с отрядом в три тысячи воинов. Отправились другие гонцы к сыновьям Мага – Кету, Анлуану, Мак Кобру, Баскелу, Эну, Скандалу и Дохе, и вскоре три тысячи воинов явились с ними в Круахан. Послали гонцов и к Кормаку Конд Лонгас{155}, сыну Конхобара и к Фергусу, сыну Ройга, и они тоже привели с собой три тысячи.
Короткие волосы были у всех, кто пришел с первым войском, на каждом зеленый был плащ с серебряной брошью, на теле рубаха золотой нити с узорами красного золота. Белые рукоятки их мечей отделаны серебром.
– Это ли Кормак? – спросили тут все.
– Воистину, нет, – отвечала им Медб.
Недавно острижены все были в рядом стоявшем отряде. В белоснежных рубахах и серых плащах были те воины. Каждый нес меч с рукоятью из серебра и золотой перекладиной.
– Это ли Кормак? – все снова спросили.
– Воистину, нет, – отвечала им Медб.
Длинными золотистыми прядями падали волосы тех, кто пришел с третьим войском. Пурпурные отороченные плащи с золотыми пряжками были у них на плечах. До пят спускались их мягкие шелковые рубахи. Разом поднимались и снова ступали на землю их ноги.
– Это ли Кормак? – спросили у Медб.
– Да, это он, – был ответ королевы.
К ночи устроен был лагерь, и дымная мгла от костров окутала все меж бродами Ат Moгa, Ай, Ат Беркна, Ат Слиссен и Ат Колтна. Всю долгую ночь царило в Круаханрате, что в Коннахте, хмельное веселье, и легче казались героям грядущий поход и сраженья. Меж тем приказала Медб своему вознице запрячь лошадей, ибо желала увидеть своего друида и выслушать его предсказания и пророчества.
О том и спросила она, когда разыскала друида.
– Многие оставляют сегодня своих друзей и близких, – сказала Медб, – родные края, отца и мать. На меня падет хула и проклятья, коли не все воротятся живыми. Все ж, хоть иные уйдут, а иным суждено оставаться, всех мне дороже сама я. Скажи мне, вернусь ли сюда? И отвечал ей друид: – Да, ты вернешься, что б ни ждало остальных.
Тогда повернул колесницу возница, и пустилась Медб в обратный путь. Вдруг открылось ей чудесное видение, и то была юная девушка, шедшая навстречу рядом с колесницей. Девушка ткала бахрому, держа в правой руке станок из светлой бронзы с семью золотыми полосками на концах{156}. В зеленых разводах был плащ на ее плечах, скрепленный на груди заколкой с тяжелым навершием. Тонки были алые губы на ее румяном лице, а ясные глаза смеялись. Белизной сверкали ее зубы и всякий решил бы, что это рассыпанный жемчужный град. Цвета новой парфянской кожи были ее губы. Звуки арфы, чьих струн касаются искусные пальцы, напоминал ее дивный голос. Сквозь все одежды светилось ее тело, словно снег, выпавший в одну ночь. Белоснежны были ее стройные ноги с красными, ровными и острыми ногтями. Три пряди золотистых волос девушки были уложены вокруг головы, а четвертая вилась по спине до икр. Оглядела ее Медб и молвила:
– Что ты делаешь здесь, о, девушка?
– О твоем благе и процветании забочусь я, созывая четыре королевства Ирландии в поход на уладов для Похищения Быка из Куальнге, – отвечала девушка.
– Отчего же ты помогаешь мне? – спросила Медб.
– Немалая на то причина, – отвечала девушка, – ведь я одна из тех, кем ты повелеваешь.
– Как зовут тебя? – снова спросила Медб.
– Нетрудно сказать – я Фейдельм – ведунья из Сид Круахан.
– Поведай же, о Фейдельм-ведунья, что видишь ты, глядя на войско?
– Красное вижу на всех, алое вижу.
– Знаю, – молвила Медб, – что одолела нынче немощь Конхобара в Эмайн. Побывали там мои гонцы и нечего нам страшиться уладов. Ответь не тая, о Фейдельм, Фейдельм-ведунья, что видишь ты, глядя на войско?
– Красное вижу на всех, алое вижу.
– Овладела немощь Кускрайдом Менд Маха{157}, сыном Конхобара на Инис Кускрайд. Побывали там мои гонцы и нечего нам страшиться уладов. Ответь не тая, о Фейдельм, Фейдельм-ведунья, что видишь ты, глядя на войско?
– Красное вижу на всех, алое вижу.
– Немощью охвачен Эоган, сын Дуртахта в Рат Айртир. Побывали там мои гонцы и нечего нам страшиться уладов. Ответь же не тая, о Фейдельм, Фейдельм-ведунья, что видишь ты, глядя на войско?
– Красное вижу на всех, алое вижу.
– Охватила немощь Келтхайра, сына Утехайра в его крепости. Побывали там мои гонцы и нечего нам страшиться уладов. Ответь же не тая, о Фейдельм, Фейдельм-ведунья, что видишь ты, глядя на войско?
– Красное вижу на всех, алое вижу.
– Что за дело мне до твоих слов, – сказала Медб, – ведь чуть только сойдутся вместе ирландцы, уж не миновать ссор, драк и буйства, да споров о том, кто поведет войско и кто пойдет сзади, кому первому перейти брод или реку, да кто убьет свинью, корову, оленя или иного зверя. По ответь не тая, о Фейдельм, Фейдельм-ведунья, что видишь ты, глядя на войско?
– Красное вижу на всех, алое вижу.
Начала тут Фейдельм вещую песнь и предрекла ирландцам деяния Кухулина:
Вижу мужа, что битву вершит{158}.Многими ранами он покрыт.Светятся брови его во мгле.Знак достоинства на челе.
Во глубине его грозных очейСверкают семь драгоценных камней{159}Острыми копьями вооружен,В красном плаще с застежками он.
Дивной красой своего лицаОн дев и жен пленяет сердца.Но юноша этот, прекрасный собой,Подобен дракону, идучи в бой.
Этот воин, что храбр и пригож,С Кухулином из Муиртемне схож.Пес Кузнеца мне не знаком,Однако уверена я в одном:Будет из-за него твоя ратьЗемлю кровью своей обагрять!
Искусен особый прием силача:В каждой руке по четыре меча.Владеет он мощью мечей своих.Особая сила в каждом из них.
Умело сражается он с врагомПростым копьем и рогатым копьем.Мужу, что в красный плащ облачен,На поле не страшен ни холм, ни склон,
Когда над колесницею боевойВздымает он лик искаженный свой.Таким я вижу его, хотяОн облик свой изменяет шутя.
Не найдется противник ему под стать –Всем вам судьба мертвецами стать!Вызов свой всем бросает один,Кухулин, Суалтайма сын.
Все войско сразит он своей рукой,Напрасно вы теснитесь толпой –Все сложите головы из-за него.Фейдельм речет ему торжество.
Кровью тела бойцов истекут.Надолго запомнят об этом тут.Пес Кузнеца! Повинен онВ смерти мужей и рыданиях жен.
Вот зачин, открывающий повесть; то, откуда она повелась. Вот рассказ о пророчествах и предсказаниях, да о разговоре, что вели меж собой на подушках в Круахане Айлиль и Медб.
Теперь о начале похода, пути Похищения и о дорогах, какими войска четырех великих королевств Ирландии двигались к границам Улада.
Шли они к Маг Круйн через Туайм Мона, Турлох Теора Крих, Куйл Силинне, Дубфид, Бадбна, Колтан, через Синанд, мимо Глуйне Габур, Маг Трега, Тетба на севере, Тетба на юге, Куйл, Охайн, через Уата к северу, через Тиартехта на восток, через Орд, Сласс, через Иннеойн, Карн, Миде, Ортрах, Финдгласса Асайл, Дронг, Делт, Дуелт, Деланд, Селаг, Слабра, через Слехта, что расчищали мечами на пути Айлиля и Медб, через Куйл Сиблинне, Дуб, Охан, Ката, Кромма, Тромма, Фодромма, Слане, Горт Слане, Друим Лисси, Ат Габла, Ардахад, Феоранд, Финдабайр, Айсе, Айрне, Ауртайле, Друим Салайнн, Друим Kaйн, Друим Каймтехта, Друим мак Дега, Эодонд Бек, Эодонд Мор, Мейде ин Тогмайл, Мейде ин Эойн, Байле, Айле, Дал Скена, Бал Скена, Рoc Мор, Скуап, Тимскуап, Кенд Ферна, Аммаг, Фид Мор в Краннах Куальнге, через Друим Канн на Слиге Мидлуахра{160}.
К исходу первого дня пути остановилось войско на ночь у Куйл Сиблинне, и был раскинут шатер для Айлиля, сына Роса. По правую руку от него стоял шатер Фергуса, сына Ройга, близ него шатер Кормака Конд Лонгас, а уж за ним расположились Ит, сын Этгайта, Фиаху, сын Фир Аба и Гобненд, сын Лургнига. Так впредь и стоял в походе шатер Айлиля, а справа от него тридцать сотен уладов{161}, дабы легче им было держать совет, а уладам доставались лучшие напитки да кушанья. Слева от Айлиля был шатер Медб из Круахаиа, за ним Финдабайр и Флидас Фолтхайн{162}, супруги Айлиля Финд, той самой, что весь поход спала с Фергусом и каждую седьмую ночь утоляла молоком жажду любого ирландца, будь то король, королева и люди их рода, или поэты да мудрецы.
