Он стоял и думал: "Потом… Что потом? Бежать. В Дартан или в Армект? Правду скрыть не получится, солдаты обязательно проболтаются рано или поздно". И Рбаль решил все рассказать Бельгону.
Что он и сделал.
10
Обитель величайшего из мудрецов Шерни.
Огромные, прикованные цепями к скале псы залились радостным лаем и, завидев Илару, заискивающе забили хвостами, поскуливая, поторапливая хозяйку. Она их очень любила. Часто усаживалась на землю, окруженная разинутыми пастями, чтобы рассказать обо всем, что хотелось рассказать. Они лизали ей руки, лицо, тогда она со смехом защищалась от них изо всех сил, а они даже не чувствовали ударов маленьких кулачков. Громадные псы ростом с теленка. Впрочем, называли их басогами, то есть медведями.
В порыве нежности Илара прижимала свой курносый веснушчатый носик к огромному влажному носу одного из них, сжимала в ладонях большие стоячие уши и выворачивала их наизнанку. Псы уже привыкли к тому, что ей это нравится, и не дергали сердито головами. Самого Бруля удивляла любовь и привязанность кровожадных зверей, не знающих страха даже перед чудовищными Стражами Края. Мудрец решил, что подобная дружба с псами нежелательна. Илара просила, умоляла его, но он остался непреклонным.
Сейчас псы гремели тяжелыми цепями и чуть ли не выли от радости. Огромные лохматые хвосты ходили ходуном из стороны в сторону. Арке, вожак своры, припал к земле и повизгивал, как щенок. Она размахнулась и хлестнула по его косматым бокам Бичом. Потом, не в силах вынести разумного, удивленного взгляда Аркса, с отчаянным криком ударила его прямо по носу. Потом била вслепую.
Псы не бросились на нее. Скулили и ревели, потому что страшный Брошенный Предмет покрывал их кровавыми ранами. Илара заплакала, наблюдая судороги, сотрясающие могучее тело Аркса. Пес лежал на боку и смотрел на нее угасающим взором. Большую морду рассек Бич, от огромного черного носа остались кровавые ошметки. Она в отчаянии пнула ногой ближайшую миску, потом вторую, третью, повернулась и, спотыкаясь, убежала.
"Так надо, — плача, убеждала она себя. — Так надо".
Она была уверена, что поступила, как требовалось, но от этого легче не стало. Не помня себя, она выбежала к руинам замка и оперлась спиной на развал каменной стены. Там и дала волю чувствам, заливаясь слезами. Немного справившись с собой, она вошла в лабиринт больших, наполовину разрушенных коридоров и комнат. Каблуки высоких сапог с вывернутыми голенищами тихо постукивали в ритме коротких, не слишком уверенных шажков.
Руины безраздельно поглотили пыль и грязь. Огромные крысы поспешно юркнули по углам, почуяв волю Бича.
У Илары закружилась голова. Она оперлась о стену, прижимая ладони к округлому, отчетливо выпуклому под белой рубахой животу. Она прислонилась лбом к холодной стене, а потом подняла симпатичное личико к небу, видневшемуся в просвете провалившейся крыши. Образ изувеченных псов как-то стерся в памяти, а в голове осталась мысль только о том, что скоро она станет матерью.
"Ребенок", — она улыбнулась и осторожно, бережно к себе, присела, чтобы поднять выпавший из руки Бич. Потом так же поднялась и пошла дальше. Мрачный Гееркото тащился за ней по каменному полу, словно длинный черный хвост.
Она остановилась перед дверью. Радостный блеск в глазах чуть угас, во взгляде появилась напряженность. Она постучала.
— Входи!
Ступив через порог, она закрыла за собой дверь, медленно переводя взгляд от книжных стопок к камням, от звериных и человеческих костей к открытым ящикам и запертым сундукам с разными бумагами, рукописями, и наконец наткнулась на широкоплечую, прямую не по возрасту фигуру.
— Это ты, — сказал Бруль сильным, грудным голосом. — Сделала, как я велел?
Он всегда спрашивал, выполнила ли она его поручение, хотя прекрасно знал, что не выполнить она не могла.
— Да, господин, — тихо ответила она. — Кажется… я убила Аркса.
— Плохо. Но ничего не поделаешь. Подойди.
Она чувствовала себя рядом с ним маленькой и беспомощной. Он возвышался над ней, словно тяжелая скала над мышонком. Она всегда приближалась к нему со страхом, хотя он никогда не сделал ей ничего плохого. Напротив, он дал ей то, чего никто до сих пор дать не мог, — ребенка.
Она остановилась рядом с креслом, на котором он сидел. Он взял ее руку и поцеловал с неподдельным почтением и покорностью. Он это делал всегда, хотя она никогда не понимала зачем. Она вообще мало что понимала.
— Хорошо, дитя мое. Сядь мне на колени.
Он снова был ее господином и повелителем. Послушно и торопливо она исполнила его желание, робко обняв за шею.
Он коснулся ее живота и на секунду прислушался. Потом сказал:
— Через одиннадцать дней ты родишь сына.
Крик радости замер у нее на губах, сорвавшись сдавленным вздохом. Она медленно сползла к его ногам. Бруль мягко заставил ее подняться.
— Ну хорошо, — сказал он, — я тоже рад. А теперь — иди. Мне надо побыть одному.
Она встала и, улыбаясь, побежала к двери.
— Медленнее! — крикнул он, провожая взглядом ее невысокую, стройную, несмотря на беременность, фигурку. Он улыбнулся, но, когда она ушла, погрузился в задумчивость.
Одиннадцать дней…
Каким он родится? Его ребенок… Сквозь тугую упругость ее живота он отчетливо ощутил ауру Шерни. Если ребенок уже теперь носил в себе силу Полос, это означало, что он демон. Сам Бруль, будучи одним из могущественнейших мудрецов Шерни, не обладал такой силой. Он только понимал ее, черпал ее, но не обладал ею.
Демон?
"Лишь бы только в теле человека, — думал он почти с отчаянием и вместе с тем с болезненной надеждой. — О Шернь, да будет так!" Но призыв повис где-то в воздухе. Посланник в глубине сознания понимал, что вряд ли этому суждено случиться.
Все шло не так. Илара была беременна всего три месяца. _Человеческий_ плод не мог развиться столь стремительно. Ребенок… явно был проявленной силой Шерни.
Он плотно сжал узкие губы. Если даже она, она — избранная из сотен, тысяч женщин, — если даже она породит чудовище… это будет означать, что он, Бруль, никогда не дождется наследника. Слишком поздно. Он стар. Дважды приходилось прибегать к силе Полос, чтобы тело свершило невозможное… Большего он требовать от себя и от Шерни не мог.
Демон. Чудовище.
Так часто случалось. Дети Посланников никогда не рождались, как дети других людей. Они всегда были иными. Иногда их отличала злоба, но чаще внешность. Порой весьма сильно.
До сих пор ни одна из его избранниц не справилась со своей задачей. Его первенец уродился чернокожим с липким студенистым шаром из отвратительной вонючей массы вместо головы. Другая — девочка, родившаяся без рук, умерла через три дня. Последний был синим, теплым и дышавшим комком.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
