Читаем без скачивания Авраам родил Исаака - Борис Романовский

- Вы женаты сейчас? - спросил Чугуев. - Да, - ответил Морозов, - женат. - Дети кроме Саньки есть? - он ни минуты не колебался при вопросе. Именно "дети кроме Саньки". - Есть. Сын трехмесячный. "Хотя лучше бы была дочка! - подумал он. - Тогда все нормально! Все нормально! Он и сам знал, что все будет нормально. Что, когда он вернется, его будет ждать лысый и теплый человеческий детеныш, его детеныш. И он немного отойдет на второй план, потому что малыш требует внимания. Что придет ночь, и он ляжет с ней в одну постель, и они забудут о происшедшем на час, а потом и навсегда. Если он сможет забыть. - А что с Санькой? -он его докапает сегодня. - Ушел. Работает. Прислал три письма. Работой доволен,- последнее он придумал, этого Санька не писал. Внезапно его поразила догадка. Он понял, почему мальчишка давно уже вместо подписи рисовал три снежинки. Кто знает, отчего догадки и озарения приходят к человеку не тогда, когда он их ищет, когда они нужны, а случайно, в то время, когда надобность в них отпала, когда принято не лучшее, но окончательное решение, которое как постановление Верховного Суда обжалованию не подлежит. Морозов только сейчас, через два года понял, что эти три снежинки - копия с трех снежинок на их новом холодильнике. Он подумал, что три снежинки символ холодного рационализма - были присвоены Санькой для подписи от сознания своей неполноценности. В этом было что-то необъяснимо-грустное и... человеческое. Морозов со страхом ждал, когда у него отнимут Саньку., Ждал неизвестно чего - слез, речей, мужественных, как некрологи, бодрого или равнодушного вида сына. Действительность оказалась тяжелее. Прощались с Санькой (лучше бы его не было, этого обряда прощания) они все вместе: Морозов, Лидия Ивановна, Сазонов, вторая дежурная Катюша, второй консультант и человек пять-шесть, он не мог считать в эти минуты, создателей Саньки. Перед прощанием ему сказали, что больше они не увидятся. Морозов не думал, что ему будет так плохо. Сначала Сазонов сказал краткую и умную речь, обращенную к Александру. Виктор Васильевич очень изменился за последнее время; говорят, защитил докторскую диссертацию и "пошел вверх". Окончив речь он повернулся к Морозову: ; - Борис Алексеевич, вашу помощь коллективу создателей Александра трудно переоценить! Вы не только помогли освоить, вы внесли свой вклад в улучшение конструкции, о чем свидетельствуют пять авторских свидетельств на изобретения, полученные вами. Но самым главным, на наш взгляд, явилось то, что вы воспитали самого лучшего сына, теперь уже можно сказать, из тридцати. Учитывая ваши заслуги и ту огромную работу, которую вы проделали, творческий коллектив создателей модели № 0031II считает, что вы должны быть включены в список группы авторов, который, кстати сказать, руководство выдвигает на соискание Государственной премии за этот год. Собравшиеся, включая Саньку, зааплодировали. Но ему от этих почестей стало еще тяжелее. Лицо сына было неподвижно и, как ему тогда показалось, напряженно.

Ракета, грохоча дюзами и подняв клубы пыли, начисто скрывшие окружающий пейзаж, медленно опустилась на крошечную площадку лунного космодрома. Морозов лежал в кресле - руки в перчатках с крагами, ноги в раздувшихся сапогах, и глядел на серое стекло иллюминатора. Что у них там - утро, день или вечер? Он скоро узнает. Корпус ракеты дрогнул еще раз, она качнулась и стала. Вой двигателей быстро затих. Исчезли надписи, запрещавшие курить, перчатки и сапоги выпустили воздух. Они прибыли! Раздвинулся еще один участок обитой стеганным шелком стены; перед глазами Морозова оказались подсвеченые невидимыми лампочками космические комбинезоны, странно раскрашенные в поперечную цветную, всех цветов радуги полоску и почти незаметные в своей прозрачности шлемы с черными пластмассовыми переговорными устройствами спереди и "ушами" - серебристыми переплетениями по бокам. Из пассажиров его выпустили первым. Сели на неосвещенной части Луны. Вокруг была не очень мрачная ночь, небо обсыпано звездами, как на юге, казалось, не хватало только сверчков. Звезды висели низко над головой. Неровности пейзажа, еще различаемые вблизи, уже в тридцати - пятидесяти метрах сливались в одно сплошное черное пятно. И только в полукилометре от ракеты было несколько световых пятен. Это был "город лунатиков". "Город" представлял собой десяток огромных светящихся мыльных пузырей, которые надували сигаретным дымом и которые не лопнули, опустившись на землю. В этом пустом, чужом мире только пузыри выглядели по-земному. Да еще неподалеку от городка, больше напоминавшего стойбище с ярангами эскимосов, была освещенная двумя прожекторами площадка, на которой было заметно какое-то движение. Когда подошли ближе, оказалось, что пузыри вовсе не матовые, а прозрачные, диаметром не менее ста метров. Сделаны они были не то из полиэтилена, не то из полистирола, а скорее всего из какого-то нового полимера. Формы полусферы, как он узнал чуть позднее, поддерживались избыточным давлением в таких же прозрачных ребрах жесткости, сходившихся в центре купола, и давлением в самом пространстве под куполом. Ребра жесткости напоминали Морозову бивни мамонтов в жилище трипольской культуры, которое он видел раз на реконструкции в музее. Но только огромные. При подходе к станции чуткие "уши" скафандров уловили механический грохот. В разных местах площадки, освещенной двумя поворачивающимися прожекторами, работали какие-то машины. Их деловитая суета очень оживляла окрестности и делала это место привычным и земным. - Твои? - кто-то толкнул его плечем в плечо. Он обернулся. Это был Чугуев, остальные сочувственно смотрели на него. - Мои! - стараясь казаться непринужденным, сказал он. - Смотри-ка ты, работают! Городок из десяти куполов и был тем, что на Земле гордо именовалось "станция Луна". Прозрачные стены не были стенами домов, они были небом и как бы вычленяли кусок жизненного пространства из окружающего гористого пейзажа. Почва под ногами внутри купола была естественная, лунная. А на этой непривычной почве стояли типичные литые коттеджи и корпусишко какого-то центра или управления. Местами здесь были видны даже шурфы, аккуратно заваленные породой. И здесь что-то искали. Пятьдесят свободных от вахт "лунатиков" в таких же не по-земному ярких комбинезонах или с полосами, или с большими цветными кругами на спинах, животах и ногах, нестройной толпой встречали прибывших. Глава земной колонии бородач Мацура сказал краткую приветственную речь, выговаривая звук "г" как нечто среднее между "г" и "х". Закончил он приглашением: - А сейчас, дорохие товарищи, пройдите в хостинную пэрвохо корпуса, хде вы снимете скафандры и хде вас ждет хорячий чай и столь же хорячее лунное хостеприимство! Последнее слово он произнес со смаком. Когда прибывшие двинулись за хозяевами, Морозов задержался. - Я Морозов! - сказал он. - Почему меня не встречает сын? - Он начал безотчетно волноваться и никак не мог справиться с этим волнением. Случилось что-нибудь? - Ни в коем случае!-ответил Мацура. - Он работает. Некоторые наши товарищи тоже не вышли вас встречать, хотя, как вы понимаете, прибытие ракеты событие для наших мест! Нет. Ничего! Просто нельзя остановить работы. Впрочем, вы увидитесь скоро! Через пятнадцать минут вас устраивает? - Хорошо! - ответил Морозов, успокаиваясь. Они вместе подошли к прозрачной стенке пузыря. Небольшая по размеру модель Б-56 подкатилась к краю площадки, поворачивая на ходу штангу с буром в рабочее положение. На месте, где машина нацелилась бурить, лежал большой валун. Железная рука Б-56 протянулась к камню, попыталась его поднять и тут же отпустила. Камень был тяжеловат. Тут же к нему подкатился механизм Гр-80 с ковшом, и маленький Б-56 закатил камень ему в ковш. - Разбирается скотина! - сказал за спиной Морозова голос Чугуева. Неожиданно машины, оставив рабочие элементы, замерли. - Совещаются! - с неудовольствием прокомментировал Мацура. - Никогда людям, или мне как руководству, не скажут, не посоветуются. Сами все решат, а вечером доложат!.. Кстати, Морозов, мне велено предупредить вас, что единственный экземпляр, который приняла Государственная комиссия, это ваш! Поэтому было принято решение переписать и размножить искусственный интеллект модели № 003111 в нескольких экземплярах... Надевайте скафандр, так... вы меня хорошо слышите? - Очень хорошо. - Тогда пойдемте, я вас выведу. Они подошли в выходной камере из металла и стекла. Морозов вошел внутрь камеры, зашипел, уходя, воздух. Над внешней дверью зажглось табло: "Выход разрешен". Он вышел. Идти было легко, хотелось снять с себя скафандр. Слышно было, как грохочут рабочие элементы его машин. Он залюбовался ими. Вдруг одна из машин - самоходный экскаватор - с грохотом вскинула вверх оранжевую стрелу с метнувшимся ковшом. Раздался Санькин голос: - Здравствуй, папа! Вверх поднялись буры и аналитические штанги остальных машин. Санькин голос гремел в хоре таких же Санькиных голосов: - Здравствуй, папа!