этого он плавно проносится мимо, даже не взглянув в мою сторону, оставляя меня беспомощно наблюдать за тем, как он уходит.
Он больше не разговаривает со мной в течении последующих двух лет.
ГЛАВА 11
Сикстайн, выпускной год
Я выныриваю из своего мгновенного транса и поворачиваю голову к сцене, разворачивающейся передо мной, и в моем нутре зарождается нечто сродни ужасу.
Беллами, одна из двух моих новых соседок-американок, только что столкнулась с Роугом и случайно пролила свой молочный коктейль ему на рубашку. Его рука обвилась вокруг ее шеи, а она сопротивляется, пытаясь отстранить его от себя.
На ее месте я бы испугалась. Это безумный враг. Гнев Роуга всегда был неистовым, и время ничего не изменило. Он не из тех, кому можно перечить — скорее всего, он заставит вас исчезнуть в канаве, если вы это сделаете — и она сделала именно это в свой первый день.
Я пропустила физическое столкновение между ними, потому что мои глаза были в другом месте, блуждая, как это часто бывает, по Фениксу.
Это первый раз, когда я вижу его после летнего перерыва в школе. Три месяца на солнце пошли ему на пользу, потому что он вернулся со свежим загаром и в новом образе. Его волосы коротко подстрижены, что усиливает опасную энергию, исходящую от него в любое время, и он выглядит старше своих восемнадцати лет, которые ему исполнились пару недель назад.
У него определенно больше татуировок, чем я помню. Они пестрят на его руках в виде уникальных виньеток и слов, которые я сейчас не могу разобрать, но у него как минимум пять новых.
Я не веду счет или что-то в этом роде.
Линия, очерчивающая его челюсть, настолько резкая, что каждое движение заметно по его щеке. Маленькая металлическая серьга свисает с его левого уха и подчеркивает общий вид.
Его губы выглядят полнее, чем в последний раз, когда я их видела, но, может быть, это просто мой жаждущий мозг что-то придумывает. В остальном он все тот же.
То же плохое отношение, то же пустое лицо, те же мертвые глаза.
За исключением того, что он смотрит на меня.
Мой пульс замирает, когда я вижу, что его взгляд уже устремлен на меня. Он не смотрел на меня уже два года. А если и смотрел, то я ни разу его за этим не застала.
А я смотрела.
Незаметно, конечно, я бы не хотела, чтобы он знал, что после того, как он со мной обошелся, я все еще ищу его, но я смотрела, и его глаза никогда не находили моих в ответ.
Но сейчас он смотрит, его немигающий взгляд переходит с моего лица на тело, а глаза медленно опускаются, чтобы осмотреть меня, как я его.
Я сопротивляюсь желанию неловко сдвинуться под его взглядом и стою на своем. Я знаю, что тоже изменилась за последние пару месяцев, и он, вероятно, просто принимает это как данность.
Он не может заметить самые значительные физические изменения, а именно девочек, которых я прячу под мешковатой одеждой, но он видит все остальное — мои блестящие губы, острые скулы и пронзительные зеленые глаза.
Я стала наносить немного подводки и туши для ресниц, чтобы сделать их более выразительными, и, на первый взгляд, это работает.
Пока мы сцепились в войне взглядов, я случайно столкнулась с Беллами, которая, в свою очередь, наткнулась на Роуга, в мгновение ока вызвав его гнев.
Он совершенно не контролирует свои порывы и еще меньше — свой гнев, и я боюсь, что он сделает с моей новой подругой, поэтому я вмешиваюсь.
— Роуг, — говорю я, — оставь ее в покое, это ее первый день здесь.
Мой взгляд возвращается к Фениксу, когда он делает шаг ко мне и берет меня за подбородок.
— Не лезь в это, Сикс. Я уже и забыл о твоем существовании за лето. — Технически, он притворялся, что меня не существует гораздо дольше, но это уже семантика. — Не напоминай мне, что ты существуешь.
Шок пронзает меня. Два года молчания, и вот он наконец снова заговорил со мной. Я не знаю, что заставило его сорвать печать с этой молчаливой войны, которую он вел со мной, да мне, собственно, и не важно.
Меня больше волнует, почему первая реакция моего тела — не ненависть или отвращение, а волнение. Адреналин бурлит во мне при мысли о том, что мне снова придется с ним бороться, потому что, как бы я ни презирала то, как он со мной обращается, это гораздо менее болезненно, чем когда он ведет себя так, будто я пустое место.
И он прикасается ко мне.
Боже, он прикасается ко мне.
За последние пять лет он прикасался ко мне дважды, и оба раза мне казалось, что он впечатывает в мое тело отпечатки своих пальцев.
Иногда я клянусь, что до сих пор чувствую его пальцы, обхватившие мое горло два года назад.
Я вырываю свой подбородок из его рук и отступаю назад. Как бы я ни была разгорячена, я знаю, что лучший выход — это склонить голову и позволить ему победить.
* * *
Предсказуемо, Роуг продолжает превращать жизнь Беллами в ад, и с каждым днем его мелкие нападки только усиливаются.
Его вновь обретенная одержимость означает, что он загоняет ее в угол, куда бы он ни пошел, и неизбежно Феникс не отстает.
Он снова врывается в мою жизнь со своей ненавистью и подначками, решая снова превратить мою жизнь в ад, потому что это ему выгодно. Может быть, за последние пару лет ему стало скучно, и поэтому он решил вывести свою любимую грушу для битья на пару раундов.
Он снова столкнулся со мной через несколько дней после несчастного случая с молочным коктейлем, когда я снова вступилась за Беллами, а он бросил мне в лицо наше прошлое.
Я раскололась, ненавидя, что он может быть так непринужденно жесток в своих словах, и сказала ему, что мы высказали друг другу все, что хотели. Я упомянула об этом не иначе как вскользь, как о легком прощальном уколе, который я могла бы сделать, чтобы набрать очки.
То, как Беллами боролась с Роугом, вдохновило меня на то, чтобы сделать то же самое, хотя бы по-своему.
Маленькими шажками.
Я пока не собиралась сражаться с ним, как она, но, по крайней мере, не собиралась трусить, не постояв за себя. С тех пор
