Музыка для нас, мальчишек восьмидесятых, значила невероятно много. Мы в нее прятались, мы ею отгораживались от мира родителей, музыка делала нас свободными. У кого-то попса, у кого-то рок, главное — она у нас была. В учебке музыки не оказалось вообще.
И тут я ее услышал.
Я привалился к стене, закрыл глаза, и из-под сомкнутых век буквально хлынуло.
— Ты не стесняйся, Олег — просипел Тяглов. — Не стесняйся слез.
Он что-то еще сказал ободряющее, сидя в расстегнутой шинели на корточках перед тумбочкой с магнитофоном. Голос майора был слабым, потерянным, несчастным и больным — а я ничем не мог помочь. Кто бы мне самому помог.
— Устал… — прошептал я.
— А как я устал… Кто бы знал.
Он повалился на диван и тоже закрыл глаза.
— Что вы здесь делаете, товарищ майор… В этом зверинце?
— Служу, — объяснил Тяглов.
Помолчал и добавил:
— Никогда не задавай офицерам этот вопрос. Он бьет не в бровь, а в глаз, и нечего ответить. Ладно, я посплю наверное. Спасибо, ты иди теперь.
Я утер слезы. Мне как-то сразу стало легче.
— Не забудьте про таблетки, они у вас в правом кармане. И врач настоятельно советовал не пить.
Тяглов шепотом сказал, где он видел всех врачей.
Военный городок Мулино был все таким же холодным и мертвым, как в самый первый день. Я сделал небольшой крюк, чтобы пройти через сосновый перелесок — хоть минуту не видеть ничего мулинского, ни домов, ни забора части. Меня просто воротило от всего этого. Как жить дальше? Я не хотел возвращаться из штаба в батарею — там было невыносимо скучно. Но политотдел дивизии оказался чересчур интересным местом. Несколько более интересным, чем может вынести мало-мальски приличный человек. Как переварить сегодняшний опыт и никому не плюнуть в глаза, я просто не знал.
Почти у самого КПП артполка меня засек скучающий патруль.
— Това-арищ военнослужащий! — нараспев позвал старший лейтенант, потирая руки.
Я подошел и представился.
— А, это ты… — протянул старлей разочарованно.
За месяц работы в штабе я перезнакомился тут со многими, вплоть до контрразведчика. Этот старлей был таким же "агитатором", как Тяглов, только рангом ниже, из противотанкового. Сам небольшой, и патрульные будто сплюснутые по вертикали — чтобы помещались в отсек управления ракетного комплекса на базе БРДМ.
— И отчего вдруг поплохело нашему майору? — удивился старлей, выслушав мою историю. — Он же обычно живее всех живых.
— Поговорил с начПО. В отпуск просился.
— М-да… Смелый поступок. Мои соболезнования. Ну, топай.
Вечерело, штаб уже опустел. Я мог бы просто сидеть у себя и наслаждаться редчайшей в армии роскошью — одиночеством, — но было слишком муторно на душе. И я отправился к чертежникам. Мне сразу открыли на условный стук, который знали только мы — "штабные" — и начальник оперативного отдела. Стук был слишком замысловатый, чтобы офицеры додумались до него: один удар. Начопер тоже не додумался, он подслушал. И никому не рассказал. Ему нравилось, что у него такие хитрые чертежники.
На огромном столе посреди чертежки была расстелена карта. Рядовой Гусев лежал на ней с плакатным пером в руке. Рядовой Косинов варил суп в электрическом чайнике.
— Ты чего такой смурной?
Я рассказал.
— Наплюй и забудь, — посоветовал Гусев. — Это же товарищи офицеры. Странно, что они не едят друг друга. Нашел, из-за кого расстраиваться. Даже самый лучший офицер не стоит одной твоей слезинки.
— Они друг друга именно едят, — возразил Косинов. — Еще как едят. А ты, Олег, просто не служил толком. Через пару месяцев такого насмотришься, что отучишься удивляться вообще чему-либо.
— Не хочу отучаться.
— А придется, — заверил Косинов.
Он угадал, мудрый дед: пришлось.
Я отправился в казарму — поспать в тепле. Шел между прямоугольными сугробами, вспоминал этот безумный день. Думал о курсанте, застрелившемся позавчера в карауле. О контуженных танкистах, которым на стрельбище попал под гусеницу забытый кем-то снаряд. О больных, долбящих лед — некоторых скоро комиссуют, потому что военкоматы просто не имели права их призывать. Чего ради это все, если у нас офицеры едят друг друга?
И тут случилось удивительное. В первый и последний раз за мою службу в артполку включилась система громкой связи. И заиграла музыка.
Я шагал через плац как во сне, как в сказке. Передавали вещь, которую я меньше всего ожидал услышать здесь — "Русских" Стинга. Величественная тема, свет фонарей сквозь легкий снегопад… Территория артполка вдруг показалась обжитой, теплой, пригодной длля человеческого обитания. Я шел, а музыкальная тема все раскручивалась и раскручивалась, заполняя собой мир, привнося в него то, чего так не хватало мне в армии — смысл… Не было только голоса певца. Стинг отчего-то не спешил сказать:
Но что может спасти нас,Меня и тебя —Я надеюсь, русскиеТоже любят своих детей…
И тут я понял, что это Прокофьев.
Музыка оборвалась на полузвуке.
В этом не было и не могло быть ничего символического.
Ее просто выключили.
ГЛАВА 8.
— Косинов, мать твою, что за внешний вид?! Мятый, нестриженный, весь в краске… Ужас! Солдат, мне на тебя смотреть больно!
— Да… Вот… Товарищ полковник… Ну, да.
— Нет, ты представь, скоро придет молодое пополнение, увидит тебя, чучело эдакое, и скажет: что, вот это — артиллерийская дивизия?!
— А я… Да ну… Ну я же в штабе буду, товарищ полковник! Не увидит меня никто.
ШТАБНЫЕ
иллюстративный материал к статье из воображаемой военной энциклопедии
Штаб учебной дивизии жил насыщенной жизнью. Через сутки после того, как политработник майор Тяглов чуть не умер на боевом посту, настала очередь нашей секретной части доказать: она тоже не лыком шита, всегда готова за Родину голову сложить. Или не голову, а другое место — это уж как повезет.
Помимо секретных чемоданов, набитых секретными тетрадями, в секретной комнате штаба хранились и вещи поконкретнее. Например, две казацких шашки, предназначенных для церемонии выноса знамени. Секретчики, прапорщик и сержант, когда им нечего было делать, гонялись друг за другом по коридору с этими шашками и рубились так, что звон стоял.
На Новый Год в Доме офицеров устроили церемонию с выносом знамени. Сержант-секретчик Женька Ясаков приехал туда в кузове грузовика. Перевязи, белые перчатки и прочую бижутерию он держал в руках, а шашки опрометчиво зажал под мышкой. Рукоятками вперед.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
