Читаем без скачивания Всегда на страже (сборник) - Эдмунд Низюрский

Рассказ

Это были обычные практические занятия.

На заставе такие занятия проводились регулярно, и теперь капитан Лагутин был вполне уверен, что ему ни перед кем - ни за себя, ни за своих подчиненных - краснеть не придется. Да что краснеть! Взять хотя бы сержанта Гимаева. Он, Лагутин, даже хотел вот что сделать: вывести на занятия самое, на его взгляд, малоопытное отделение. Но в последний момент мысль его остановилась на отделении сержанта Гимаева. Из штаба погранотряда сообщили, что на заставу выехал проверяющий из Москвы. И хотя в штабе знали, что проверяющий едет не к кому-нибудь иному, а к Лагутину, все же сочли необходимым предупредить его.

Это было всего два часа назад. А сейчас они, начзаставы Лагутин и проверяющий, моложавый, ловко сложенный генерал (капитану и в голову не приходило, что к нему может нагрянуть генерал),- стояли на высокой, оснеженной, с тремя соснами горе, откуда все видно было, как на ладони. На условно обозначенной границе, проходящей по старому, давно уже не езженному шляху, вот-вот должны были показаться «нарушители», а за ними - «пограничный наряд».

Стоял тихий, безветренный мартовский день. Ночью слегка натрусило свежим снежком, и теперь он, словно радуясь тому, что лег на землю, весело искрился на солнце. Вокруг не слышно было ни звуков, ни шорохов. Только откуда-то из поселка время от времени доносился звон кузнечного молота, еще больше подчеркивавший молчаливость зимнего дня.

«Что- то медлишь, Гимаев»,-подумал Лагутин. Раз за разом он поднимал бинокль и подолгу глядел на шлях, на котором никто не показывался.

Генерал, заложив руки за спину, прохаживался взад-вперед.

- Вы давно на границе, капитан?

Лагутин насторожился, но тут же отрапортовал:

- Пятый год, товарищ генерал.

- Родом откуда?

- С юга, из Пятигорска.

- Там уже весна…

- Весна, товарищ генерал.

- Пятигорск!… Гора Машук. Лермонтов…- Генерал нагнулся, взял горсть снега и начал лепить снежок.- Давно хотел побывать там, проехать по Военно-Грузинской дороге… Со школьных лет еще… Не выпадает… Был в Софии, Берлине, Мукдене, даже в Токио! А вот Кавказ…

- Бывать не довелось?

- Да… Ваши люди, капитан! ~ Генерал бросил снежок и взял у Лагутина бинокль.

Генерал не ошибся. Трое пограничников, переодетые в гражданское, пробирались через молодой березник к шляху. Начзаставы Лагутин даже и без бинокля мог в каждом из них узнать своих ребят. Но по тому, как они делали короткие перебежки, прятались за пни и, оглядевшись, двигались дальше к границе, у Лагутина поднималось то острое, давно знакомое ему чувство, которое испытывал он при каждом настоящем нарушении границы.

Ему хотелось побыстрее увидеть свой пограничный наряд, который бы принял самые решительные меры по задержанию нарушителей.

Но «нарушители» уже были почти на «границе». Когда последний из них, пригибаясь, пулей перелетел через шлях и упал в снег, генерал засмеялся:

- Чистая работа!…

Как было правильно понять эти слова и смех генерала? В них, как показалось Лагутину, кроме похвалы была и насмешка: что ж, считай, что «граница» уже нарушена. А где же твой наряд, капитан? Не вижу!… Лагутин промолчал. Сделал вид, что этого не заметил. Он знал, что «наряд» давно с «нарушителей» не сводит глаз, и то, что проверяющий покуда не замечает его, Лагутина даже радовало.

- Маневр, товарищ генерал,- наконец сказал капитан.- Маневр при групповом нарушении. Если нарушители идут группой, они, безусловно, вооружены. Поэтому лучше всего выводить их ка открытое место и… действовать. Вот так и с этими - дальше вон той просеки им не пройти…

Генерал направил бинокль в ту сторону, куда показал начзаставы. За шляхом, между зарослями и густым молодым сосняком, неширокой полосой проходило поле. Оно, как раз поперек, пересекало дорогу «нарушителям», которые, сойдясь, были уже на выходе из кустарника и, видно, советовались, как им перескочить это открытое опасное место.

Где же пограничники? Отведя взгляд от «нарушителей», генерал повел биноклем в сторону и вдруг сделал шаг вперед. Возле кустарника, слева, он заметил белую в маскхалате фигуру. Короткими рассчитанными скачками она передвигалась от куста к кусту, на открытых местах зарывалась в снег и спустя мгновение показывалась уже в совершенно другом месте.

- Настоящий пограничник! Пошел наперерез. По-пластунски… Вы замечаете, капитан? - Генерал, не отрывая взгляда от пограничника, передал бинокль Лагутину. На возбужденном лице его светилась скупая довольная улыбка.

Пограничник, почти сливаясь со снегом и оставляя за собой глубокий след, полз уже через поле к густому сосняку.

- Ефрейтор Рудницкий,- сообщил Лагутин.

- Как вы сказали? Рудницкий?

- Ефрейтор Рудницкий, товарищ генерал.

- Знакомая фамилия. Рудницкий…

В этот момент пошли «нарушители». Видно, не особенно надеясь на глухую тишину сосняка, который одновременно был и спасением им, и самым удобным местом для засады пограничников, они, двое вместе - третий пока оставался в кустарнике,- оглядываясь, торопливо направились через поле. Когда до леса оставались уже считанные шаги, «нарушители» не выдержали и бросились бежать. Казалось, одна минута - и все они спрячутся в лесу. Но в это время навстречу им стремительно выскочили два пограничника, держа наготове оружие…

Двое сдались. Что касается третьего - тот, ища спасения, попытался повернуть обратно в кусты, но и ему не повезло: перед ним: будто из-под земли выросла кряжистая фигура сержанта Гимаева.

Все было кончено.

Лагутин знал, что скажет генерал. Он посматривал на своих пограничников, которые все вместе, и «нарушители» и «наряд», строем уже шли к горе, и втайне следил за лицом проверяющего.

Генерал был доволен.

- Значит, выводить на открытое место? - сказал он и улыбнулся, видно, находясь еще под впечатлением увиденного.

- Так подсказывает опыт, товарищ генерал,- ответил Лагутин.

- Отлично, отлично действовали. Одни и другие… Главное - школа. Чувствуется настоящая школа погранслужбы. Молодцы ребята!…

Генерал сказал то же самое и пограничникам, когда они поднялись на гору и стояли перед ним в молчаливом строю. Молодые, раскрасневшиеся и возбужденные, они будто были недовольны тем, что занятия окончились так быстро. Обычно после занятий был разбор. Его всегда проводили или Гимаев, или сам начзаставы. На этом разборе уже теоретически разрабатывались отдельные приемы перебежек, маскировки, применения оружия… И если получалась какая-нибудь мелкая, даже незначительная ошибка, допущенная на занятиях, все повторялось…

Сейчас же перед строем стоял генерал. Он говорил об особенностях пограничной службы, о той большой и ответственной миссии, которая поручена им, пограничникам, по охране рубежей советской Родины.

- Вы, пограничники, передние на переднем крае. Вы - бессменный часовой нашей земли,- закончил генерал.

И когда за отличную службу он объявил пограничникам благодарность, строй, словно это было не отделение, а рота в полном составе, откликнулся:

- Служим Советскому Союзу!

Дальше были те законные минуты, которые на солдатском языке называются - перекур. Ясный погожий день настраивал солдат на веселые шутки, подталкивал схватиться и покачаться по снегу, но присутствие генерала не позволяло этого.

- А за вами я следил, товарищ ефрейтор,- сказал генерал, подойдя к рослому, белобровому пограничнику.- Вы идете под снегом все равно, как крот. Да куда там крот!…

Это был ефрейтор Рудницкий. Он только что собирался закурить. Не успев спрятать портсигар, он моментально вытянулся, но генерал дал рукой знак - держаться вольно.

- Под снегом - можно, товарищ генерал,- ответил ефрейтор.- Летом в этом отношении хуже. Остается кроту только позавидовать…

Генерал засмеялся. Достав «Казбек», он угостил сначала Лагутина, потом поднес пограничнику:

- Угощайтесь. Бы что курите - «Спорт», «Ракету»?

- Армейские, товарищ генерал.

Пограничник, прежде чем взять папиросу, поблагодарил и в тот момент, когда генерал угощал других, преподнес ему свой блестящий, с подковой портсигар:

- Попробуйте моего, товарищ генерал. «Самсун». Доморощенный. Почти то же самое, что и «Золотое руно»…

Лагутину это не понравилось. Он слегка поморщился и, ссунув на переносье брови, покивал головой.

- «Самсун», говорите? Ну, если «самсун» и притом - доморощенный… - и генерал улыбнулся.- Надо, надо попробовать… Вы что, у себя на заставе его выращиваете?…

Это была шутка, и пограничники сдержанно засмеялись.

- Из дому, товарищ генерал. Отцовский подарочек.

И в то время, когда генерал начал скручивать цигарку, ефрейтор рассказал, почему его отец накануне каждого торжественного праздника считает своим долгом прислать ему этого табаку.