— Итак, товарищи, позвольте подытожить. В природе встречаются два вида зла. Первое — это зло изначальное. Я бы его определил как зло, сидящее внутри нас: зависть, Корыстолюбие, лживость, приспособленчество, трусость. Задачей воспитания является борьба с этими видами зла. Вы согласны со мной, воспитатель Нури?
Пан Перунович промокнул вспотевшее чело и светло оглядел присутствующих. Семинар на тему «Что есть зло и как с ним бороться» собрал обширную аудиторию: все хотели бороться со злом, но не знали — как. Ораторы, обращаясь почему-то в основном к Нури, предлагали различные рецепты искоренения, включая непротивление злу насилием, подставление правой щеки, пассивный протест, общественное осуждение, бойкот и так далее вплоть до рылобития. Впрочем, большинство выступивших рылобитие как метод борьбы со злом признали неприемлемым, поскольку оно, будучи злом само по себе, только увеличит сумму зла на земле. Нури слушал дебаты с любопытством: в его практике воспитателя дошкольников ему как-то не приходила в голову необходимость классификации видов зла и борьбы с ним.
— Так вы согласны, Нури? — повторил Пан Перунович.
— Продолжайте, прошу вас.
— Так вот... А второе — это зло порожденное. Нами порожденное. Причиной ему — наша неспособность или нежелание предвидеть результаты своих поступков. Пример — Василиск! И вот вопрос: какое из зол больше?
Пан Перунович сделал паузу, поскольку подошел леший с бадьей. Он нес драконье молоко, разведенное водой, из семи источников взятой.
— Фифти-фифти! — сказал Неотесанный Митяй, обходя стол, за которым сидели под раскидистым платаном участники семинара. Он каждому наливал в протянутую кружку. Потом леший уселся у дальнего конца стола на свободном месте, подпер нестриженую голову могучими кулаками и стал слушать.
— Позвольте, я отвечу на вопрос.
— Пожалуйста, — Пан Перунович пожал плечами. — Сейчас Иванушка скажет то, что он хочет сказать.
— И скажу. Зло изначальное опаснее всего. Кстати, если о зле порожденном, — я принимаю классификацию уважаемого Пана Перуновича, — в сказках почти ничего не говорится, то зло изначальное постоянно присутствует в фольклоре. Я ни на что не намекаю, но воплощено оно в Кощее Бессмертном. Напомню, что смерть его находится на острове, неизвестно где расположенном, в сундуке, что зарыт под дубом на большой глубине, а в том сундуке утка, которая должна снести яйцо. В этом-то яйце иголка, а в кончике ее смерть Кощеева. Заметьте, добрый молодец не сам на остров попадает, ему помогают медведь, серый волк, яблонька — золотые яблоки. А когда он сундук выкопал и открыл, утка вылетела, и в вышине ее ясный сокол закогтил. Но утка успела яйцо в сине море уронить, и если бы не щука, то неизвестно, что и было бы. Щука яйцо подхватила и добру молодцу отдала в белы руки. Дальше понятно: яйцо расколотил, иголку сломал — и Кощей скончался в конвульсиях. А вывод, товарищи? Тут, товарищи, три вывода можно сделать. Первый — со злом в одиночку бороться бесполезно, надо всем миром и с обязательным привлечением сил природы, кои и во флоре, и в фауне заключены. Второй вывод: чем меньше этой самой флоры и фауны на Земле остается, тем у нас меньше шансов победить зло изначальное. Таков, товарищи, скрытый, а для меня очевидный смысл. И третий вывод: потому зло изначальное и воплощено в Кощее Бессмертном, что победить его нам с вами не дано.
— Такие вот дела,— горестно сказал Неотесанный Митяй.— И чешите грудь. И сливайте воду!
— То есть как? — услышав такое, Нури не мог не вмешаться.— Как это не дано?
— А вот так! Не может — и весь тут сказ.
— Э, нет, товарищи, давайте разберемся. Иванушка тут много чего наговорил... первые два вывода у меня не вызывают сомнения, но третий... Мой опыт показывает, что этот ползучий пессимизм неоправдан. Непобедимо в принципе? Я знаю: единственный способ борьбы с ним — воспитание доброты. Это и должно быть третьим выводом из той сказки, суть которой вы,
Ваня, хоть и тезисно, но достаточно полно изложили. Ибо если бы, добрый молодец не был добрым, то ни яблонька, ни серый волк, ни, простите, щука помогать; ему не стали бы. Такой вот вывод.
— Вот видишь, а ты — не дано, не дано! — Леший встал из-за стола. — Я, однако, пойду погляжу. Ворон кричит.
Прислушались и различили необычную вокруг тишину и крик Ворона вдали.
— Ну вот,— Пан Перунович светло поглядел на Гасана-игрушечника.— Вылечили, значит, на свою голову, трудности себе создали, сейчас их преодолевать будем. Или как?
— Болел — лечили! — Гасан-игрушечник не опустил глаз, усы его остро топорщились.
Ворон приближался, и леший первым уловил в его крике что-то новое.
— Р-р-радуйтесь! — Ворон спикировал вниз и кружил над платаном.— Цар-р-рь помер-р-р!
Василиск был неправдоподобно огромен, его неподвижные глаза были наполовину затянуты пленкой, ороговевший капюшон, обрамляющий шею, поник, с зубов оскаленной пасти стекал яд, образуя прозрачную лужицу, над которой дрожало небольшое синеватое марево. Большая часть его тела скрывалась в орешнике, густо растущем по периметру поляны. На змее, как на огромном бревне, сидел Кощей — ноги его не доставали до земли — и ковырял тростью опавшие листья. В очках его отражались звери, стоящие вокруг. Большие, как Яр-Тур, и маленькие, как Белка-певунья. Притихшие, они смотрели на поверженного Василиска и на спокойного Кощея.
— Он долго мучился? — шепотом спросил Гасан-игрушечник.
А люди и звери все подходили, и замедляли шаги, и останавливались рядом .вперемешку. И молчали.
— Скажите, Гигантюк, вы что, снимали очки?— Нури затаил дыхание, ожидая ответа.
Гигантюк медленно и страшно улыбнулся, лучше бы он не улыбался.
— Снял, конечно. Кто запретит?
Нури повернулся к Гасану:
— Он не мучился, мастер. Он скончался мгновенно.
— А вы проницательны, бывший кибернетик Нури! Почему мне никто не говорит спасибо? Или я не избавил вас от необходимости самим принимать решение? Мучительной для вас необходимости.
Гигантюк слез со змея и, не опираясь на трость, уверенно пошел к поселку. Перед ним расступились..
— Что вы имели в виду, Нури? — спросил Пан Перунович.— Я не понял. Почему — мгновенно?
— Кощей понял... У Гигантюка страшная болезнь, именуемая равнодушием. Рак души. Вы как-то забыли упомянуть о равнодушии, когда говорили о зле изначальном... И не спрашивайте меня, почему мы, общаясь с Кощеем, ничего не чувствуем. Чувствуем, но не хотим замечать зла равнодушия, поскольку в малых дозах сами заражены им. Попривыкли, принюхались. И потом, он скрывает от нас свою душу, а с виду кажется человеком. Василиску же он явился таким, каков есть. Мне жаль змея, Пан Перунович. Он заглянул в пустые глаза Кощея и сдох от ужаса!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
