Главная героиня романа Вера – искусствовед. Для подтверждения её профессиональной принадлежности А. Матвеева нагружает текст фамилиями художников разных веков, названиями картин, эстетических явлений. Иногда это выглядит уместно, но чаще вызывает чувство неловкости. Вот Вера стоит в Лувре перед «Джокондой»: «Вера считала её славу преувеличенной… За стеной, где висела «Джоконда», зал продолжался, и там у окна стояла Юлька (подружка-соперница Веры. – С.К. ). Рыдала в шейный платок, уже совершенно мокрый. Сопливые ниточки тянулись от неё паутиной… – Да в чём дело-то, – спросила Вера. – Не могу на неё смотреть…» На этой же странице автор для чего-то дважды одними и теми же словами противопоставляет Леонардо картину Ренуара «Портрет Жанны Самари». Такое вот незамысловатое искусствоведение.
Журналистка Юлька по нелепому прозвищу Копипаста более удачлива в жизни, но так же усердно пыжится предстать интеллектуалкой. На страницах книги то и дело ни к селу ни к городу мелькают культовые имена Грабарь, Арчимбольдо, Христо Явашев, Си Си Кетч, Брейгель, Сокуров, Беллини, Гейне, Алёна Апина… – перечислить всю эту кучу-малу невозможно, но хочется посоветовать автору в случае переиздания снабдить роман алфавитным списком имён.
Высокий коэффициент интеллектуальности – это хорошо, но плохо, когда автор всячески щеголяет своей начитанностью, а точнее – нахватанностью: ни одно из привлекаемых имён ничем не мотивировано, а притянуто за уши для бахвальства свердловских эрудиток. В своё время специалист по китайской культуре Евгения Завадская предостерегала против того, чтобы авторы бравировали начитанностью своих персонажей. В самом деле, нет сомнений, что Версилов у Достоевского – человек высокой культуры и глубоких знаний, но писатель убирает эти качества в подтекст произведения, а не вываливает на прилавок книжного развала.
Потом ни с того ни с сего возникают реалии Ганиной ямы и обстоятельств расстрела царской семьи (как-никак автор и герои имеют прямое отношение к екатеринбургским реалиям). Но нельзя же так, для красного словца, приплетать в дамский роман трагические страницы отечественной истории!
А главное – всё это выглядит искусственно и нелепо в общей сюжетной канве книги. История противостояния двух подруг подаётся как нескончаемая череда унылых бытовых разборок, неинтересных пустопорожних разговоров. Казалось бы, жизнь молодых и симпатичных женщин не могла бы обойтись без пикантных эпизодов и постельных сцен, но в романе практически нет даже этого. Так, всё вокруг да около. Во всей истории чувствуется какая-то серость, бесстрастность, фригидность, словно речь идёт не о продвинутой журналистке и увлечённой искусствоведше, а о двух скучных старых девах.
Столь же безликими, незапоминающимися, непрописанными в книге Анны Матвеевой представляются и мужские образы: какие-то геры, вадимы, сарматовы, которые прошли как тени, не коснувшись ничьего огня. Возможно, женский род прозы, вынесенный в название серии, соответствует уровню потребителей такого рода текстов, но ведь и вкусы любителей тягомотных литературных сериалов воспитывают и устанавливают как раз такие книги! К тому же конъюнктура, если она продиктована не идеологическими мотивами, а требованиями формата, остаётся конъюнктурой. Не говорю уж о языке – он стёрт, вял и лишён какой бы то ни было оригинальности. Да, так пишут нынче многие, и что с того? Надо же стремиться хоть как-нибудь переломить эту пагубную тенденцию!
Проблематика зависти как движущего чувства в человеческих отношениях в нашей и зарубежной литературе исследована достаточно основательно (вспомнить хотя бы Юрия Олешу), но никто, как кажется, не касался прежде этой темы так скучно и безразлично.
Нравственный выбор императорской семьи
Нравственный выбор императорской семьи
Книжный ряд / Библиосфера / Объектив
Замшев Максим
Теги: Ольга Елисеева , Пётр Третий
Ольга Елисеева. Пётр Третий. – М.: Молодая гвардия, 2015. – 380 с. – ЖЗЛ. – 3000 экз.
Ольга Елисеева – один из самых известных специалистов по русскому XVIII веку. Каждая её книга – пиршество для тех, кто любит погружаться в достоверный исторический антураж. Не исключение и «Пётр Третий». Почему автор выбрала такую историческую фигуру, о которой осталась исключительно недобрая слава, как об императоре недостойном, взбалмошном и ни в какое сравнение не идущем со своей супругой, наречённой Екатериной Великой? Елисеева доказывает, что трагическая судьба внука одновременно и Петра Великого, и Карла Великого, претендента на русский и шведский престолы, стала такой не только в силу его характера, но и благодаря роковым обстоятельствам его взросления.
Что характерно для исследовательского почерка Ольги Елисеевой? Во-первых, она не претендует на лавры исторического беллетриста, которые всегда сдобрены изрядной долей художественного шарлатанства. Для неё главное – воссоздать картину описываемого ею периода с максимальной степенью достоверности, а персонажей освободить от всяческого глянца. Во-вторых, она способна картины далёкого времени превратить в актуальные, заставляющие искать параллели с сегодняшним днём, а порой и приходить к ошеломляющим выводам. В-третьих, она с аристократической бережностью относится к источникам, используя их не слепо, а с оценкой вероятной субъективности и объективности мемуарных свидетельств. В-четвёртых, Елисеева умеет показать исторических персонажей в таком свете, что чувство сопереживания возникнет у читателя непременно. То есть происходит естественный выход из поля документалистики в пространство большого стиля.
В самом начале повествования Елисеева задаётся рядом вечных вопросов, каждый из которых – часть большой и неизбежной темы: можно ли предположить, что судьба её героя, Петра Третьего, сложилась бы по-иному и трагедия в Ропче не произошла бы… И как пошла бы российская история, если бы «на престоле России оставался монарх, с трудом проводивший грань между собственными выдумками и реальностью»?
Помимо очень скрупулёзной реконструкции образа Петра Третьего, начиная от его детства в Голштинии, до сих пор опутанной тайной кончины, Елисеева рисует подробную картину европейской и переплетённой с нею российской политической жизни той поры, полной тайных союзов, манёвров и коварства. Одним из главных трендов того далёкого века был брак. Брак между представителями династий, создававший коалиции и распределяющий европейские престолы. Брак как орудие мира и войны. Брак как наущение и месть. Брак как игра на опережение. Жертвой такого положения вещей стал Пётр Третий ещё задолго до своего рождения, когда его мать, дочь Петра Великого, выдали за голштинского принца Карла Фридриха. И в России, и в Швеции проблема престолонаследия стояла довольно остро, но императрица Елизавета Петровна решила её быстрее, вывезя своего племянника в Россию и начав лепить из него будущего императора. Мальчик воспитывался, несмотря на своё происхождение, в условиях довольно жёстких, часто бесчеловечных. Это привело к тому, что его характер формировался не последовательно, а урывками, часто вопреки логике, а не в согласии с ней. Елисеева сразу оговаривается, что многие воспоминания о Петре Третьем написаны в угоду принявшей его корону супруге – императрице Екатерине Второй, и в них Пётр намеренно изображается в весьма негативных тонах как человек, никак не могущий управлять Россией, а иные, например, часто цитируемые мемуары воспитателя Петра Якова Штелина, напротив, чересчур романтизируют образ молодого государя, подтасовывая факты. Елисеева, как заправский детектив, идёт по следу давно усопшего царя и также его жизнеописателей, ловя последних за руку там, где они пытаются сознательно спутать карты потомкам. И, надо сказать, получается это у неё это с блистательной убедительностью. Многие факты приведены и проанализированы впервые, что часто в корне меняет сложившееся представление о Петре Третьем как о взбалмошном инфантиле. Его характер, по мнению Елисеевой, значительно сложнее, а его короткое царствование ценно тем, что оно «продемонстрировало необходимость новой волны европеизационных реформ и дало понять властям предержащим, как их не надо проводить».
Образ Петра Третьего не единственный бриллиант в короне книги. Выпукло, детально и точно дан портрет императрицы Елизаветы Петровны, одной из самых недооценённых властительниц России, абсолютно русской по духу, по душевности и широте нрава; подробно и не без симпатии охарактеризована личность выдающегося деятеля той эпохи канцлера Бестужева, и конечно, над каждой буквой текста о Петре Третьем витает образ той, кто сменила его на царстве, – императрицы Екатерины. Меня лично особенно потрясла мысль о том, что комплекс дурных черт Петра Третьего – это часть некоего кода царской фамилии, и в дальнейшей истории одни её представители преодолевали его, другие потакали ему в себе. И зависело то или иное от нравственного выбора. Нравственность и идея служения для государей всегда должны быть превыше любой предрасположенности в характере.
