— Извините за завтрак. Я должна была ожидать… — Слова, казалось, застревали у нее в горле.
Значит, она решила расположить его к себе? Чем это вызвано? Константин ждал, не столько наслаждаясь ее дискомфортом, сколько любопытствуя, что она скажет. Насколько смирит себя, чтобы угодить ему?
Она сделала новую попытку. На этот раз с решительной улыбкой.
— Я поговорю с поварихой и на следующее утро закажу завтрак, достойный короля. Вот увидите.
Ее улыбка чуть не покорила его. Даже деланная, она осветила лицо леди Роксдейл, превратив глаза в серебро, привлекла внимание к ее губам, приоткрывшим белые зубы. Губы у нее были пухлые, алые, не нуждавшиеся в помаде.
«С каких это пор ты, как идиот, вздыхаешь из-за женской улыбки?»
Женщины, напомнил он себе, улыбались ему по двум причинам: или они от него кое-что хотели, или только что это от него получили. Константин Блэк знал эту игру.
Это смягчившееся выражение вовсе не простодушно, ведь так? Даже она, жена его покойного кузена, улыбается, потому что кое-что хочет. Его кольцо на своем пальце.
— Не трудитесь, — пробормотал он. — Я сам поговорю с поварихой.
У него живот подвело от голода. Поклонившись, Константин оставил ее и отправился на кухню, которая находилась чересчур далеко от комнат, где завтракали и обедали. Неудобство, которое он намерен устранить. Вернее, устранил бы, если бы у него за душой было хоть что-то. От этой мысли его раздражение превратилось в гнев.
В холле он столкнулся с Монфором и Бекнемом, судя по виду, они только что вернулись с верховой прогулки.
Отдав шляпу дворецкому, Монфор поднял брови:
— Роксдейл. Какая приятная встреча!
К радости Константина, голод временно уступил место свирепости.
— Если вы ищете приличный завтрак, боюсь, вы обречены на разочарование.
Бекнем сбросил пальто, и оно упало в подставленные руки дворецкого.
— Не беспокойтесь, Роксдейл. Мы позавтракали в деревне.
— В деревне? — повторил Константин.
Герцог улыбнулся, хлопнув себя перчатками по ладони:
— Да. «Голова короля» славится превосходными завтраками. Ведь так, Бекнем? Мы никогда их не пропускаем, когда бываем здесь.
— Они там умеют обращаться с беконом, — подтвердил Бекнем. — Думаю, коптят. Он просто восхитительный.
При упоминании о беконе у Константина рот наполнился слюной. В животе заурчало так громко, что герцог поднял лорнет и принялся разглядывать талию Константина.
Не говоря ни слова, Константин повернулся и направился в недра дома. Черт бы побрал этих умников Уэструдеров!
Если он женится на Ледяной Деве, то никогда не избавится от ее родственничков. Они будут наводнять его дом, когда им заблагорассудится.
Константин сбежал по узкой винтовой лестнице, которая вела в кухню, и окунулся в детство.
Ах, эта кухня с полом в шахматную клетку, большим деревянным столом и скамьей у окна, где он мальчишкой поглощал горячие булочки и имбирное печенье! Запах свежеиспеченного хлеба, трав, воска. И теплые объятия Марты, руки у которой всегда в муке.
На кухне ни души. Константин слышал стук приборов по тарелкам, доносившийся из зала для слуг. Он намеревался совершить набег на кладовую, но это может подождать. Ему нужно знать, здесь ли Марта.
Когда он появился в дверях зала, разговоры тут же прекратились, вилки застыли между ртами и тарелками. Слуги, как один, поднялись, с шумом отодвигая стулья.
Он огляделся. Была пара знакомых лиц, хотя он не мог припомнить имена. Но в конце стола, как маяк, манило круглое, розовощекое, улыбающееся лицо.
Он улыбнулся в ответ:
— Здравствуй, Марта.
— Мастер Кон.
Детское имя обрадовало и взбодрило его. Шагнув вперед, Константин подхватил на руки пухлую женщину и закружил.
За что получил легкий шлепок по уху.
— Ну и ну, милорд! С какими намерениями вы спустились сюда, где вас не ждут?
— Марта, у меня на сердце легче, когда я вижу тебя. — Константин взглянул на буфет, на котором громоздились достойные блюда. — А желудку полегчало еще больше. Не возражаешь, если я угощусь?
Не дожидаясь ответа, он схватил тарелку и щедро положил себе всего. Слизнув с пальца подливу, он огляделся и увидел, что слуги все еще стоят.
— Ох, садитесь, садитесь! — Он взвесил на руке тарелку. — Я… гм… возьму это в кухню.
Марта, казалось, пришла в себя.
— Завтракайте. Я позабочусь о его милости.
Она поспешила за ним, попеременно извиняясь за отсутствие достойной пищи наверху и упрекая его, что он не пришел к ней раньше.
— Ах, бедная деточка! — по-французски причитала Марта. — Я про хозяйку, у нее никаких вкусовых рецепторов нет. — С драматическим вздохом повариха поджала губы и покачала головой: — Это пародия на кулинарию, но что я могу сделать? Я должна подчиняться приказам и подавать это пресное английское месиво. Пудинг! — Она всплеснула руками. — Да от этого плакать хочется.
— Удивлен, что ты еще здесь. — Вкусовые рецепторы Константина пели от восторга, когда он смаковал жареные грибы в сливочном соусе, сдобренном травами и бренди.
— Меня держит здесь не только преданность.
— Влюбилась в дворецкого? — подмигнул он. — Никогда не думал такого про Фидера. Вот старый черт!
— Это чудище?! — выпрямилась Марта. — Неужели похоже, что я могу влюбиться в такого?
— Тогда в кого?
Веселые огоньки в глазах сменились негодованием. Она небрежно махнула рукой:
— Не важно.
Улыбнувшись, Константин припомнил свою юношескую симпатию к хорошенькой маленькой горничной.
— А Вайолет еще здесь? Теперь она лакомый кусочек.
— Вайолет была с амбициями, — пожала плечами Марта. — Она понравилась одной гостившей здесь леди, та сманила ее и сделала своей личной горничной.
— Рад за Вайолет. Удивляюсь, что эта дама и тебя не сманила.
— Многие пытались, — повела плечом Марта. — Но мне хорошо платят, и я довольна. Но… вуаля! Теперь ты здесь, и я могу творить!
— Отлично, — улыбнулся Константин. — Марта, ты будешь творить все, что подскажет тебе сердце. Но я тебя оторвал от еды. — Константин махнул вилкой, подгоняя ее: — Иди. Я настаиваю.
— Да, милорд. — Улыбаясь, Марта присела в реверансе и вышла.
Константин снова занялся едой, но звук шагов на лестнице нарушил его одиночество. Подняв глаза, он увидел, как в кухню вбежал темноволосый мальчик и тут же остановился.
С одного взгляда было понятно, что это не кухонный мальчишка на побегушках. Покрой его желтовато-бежевой курточки и качество пуговиц ясно говорили, что он член семьи.
Мальчик, казалось, пришел в себя. Он быстро поклонился и выпалил:
