Гестия покачала головой.
— Я здесь, потому что, когда все остальные средства будут исчерпаны, когда все остальные могущественные боги отправятся сражаться, останусь только я. Дом. Очаг. Я — последний олимпиец. Принимая свое окончательное решение, ты должен вспомнить обо мне.
Мне не понравилось, как она это сказала — «окончательное».
Я посмотрел на Нико, потом снова заглянул в излучающие тепло глаза Гестии.
— Я должен продолжить начатое, моя госпожа. Я должен остановить Луку… я имею в виду Кроноса.
— Хорошо, — кивнула Гестия. — Вряд ли я чем-то смогу помочь тебе… только тем, что уже сказала. Но поскольку ты принес мне жертву, я могу вернуть тебя к твоему собственному очагу. Мы еще встретимся, Перси. На Олимпе.
Эти ее слова прозвучали зловеще, словно грядущая встреча не сулила нам никакой радости.
Богиня взмахнула рукой — и все исчезло.
И вдруг я оказался дома. Мы с Нико сидели на диване в квартире моей матери в Верхнем Ист-Сайде. Это была хорошая новость. Плохая состояла в том, что остальную часть гостиной занимала Миссис О’Лири.
Из спальни донесся приглушенный крик, потом я услышал голос Пола:
— Кто это тут поставил в дверях шерстяную стену?
— Перси? — услышал я голос матери. — Ты здесь? Ты здоров?
— Я здесь! — прокричал я в ответ.
— ГАВ! — Миссис О’Лири попыталась повернуться, чтобы увидеть мою мать, при этом она сбросила со стены все фотографии. Маму до этого она видела только раз (ну, это долгая история), но она ее любит.
Нам потребовалось несколько минут, чтобы решить эту проблему, но в конечном счете мы как-то все устроили. Уничтожив большую часть мебели в гостиной и, вероятно, перебудив всех соседей, мы извлекли моих предков из спальни и доставили в кухню, где и уселись за столом. Миссис О’Лири по-прежнему занимала всю гостиную, но голову просунула в кухонную дверь, чтобы видеть нас — это зрелище доставляло ей радость. Мама кинула ей пятикилограммовую упаковку говяжьего фарша, который тут же исчез в пасти. Пол налил всем остальным лимонад, а я принялся рассказывать про наше посещение Коннектикута.
— Значит, это правда. — Пол уставился на меня, будто видел в первый раз. На нем был его белый халат, теперь покрытый шерстью адской гончей, а его волосы, в которых пробивалась седина, торчали в разные стороны. — Все эти разговоры о монстрах и о том, что ты полубог… значит, это правда.
Я кивнул. Прошлой осенью я рассказал Полу, кто я такой. Мама подтвердила мои слова. Но я думаю, до этого момента он нам так толком и не верил.
— Я прошу прощения, что Миссис О’Лири разгромила гостиную…
Пол рассмеялся, словно это доставило ему удовольствие.
— Ты шутишь? Это потрясающе! То есть когда я увидел след копыта на «приусе», я подумал — ну, бывает. Но это!
Он потрепал Миссис О’Лири по морде. Гостиная сотряслась — бах, бах, бах, и это могло означать одно из двух: либо полицейский спецназ взламывал дверь, либо Миссис О’Лири виляла хвостиком.
Я не мог сдержать улыбку. Пол — классный парень, этого у него не отнимешь, хотя он при этом еще и мой учитель английского и по совместительству отчим.
— Спасибо, что не спятили при нашем появлении, — сказал я.
— Я как раз в процессе, — ответил Пол, широко раскрыв глаза. — Мне кажется, это потрясающе!
— Ну, думаю, ты не будешь так уж радоваться, когда узнаешь, что происходит.
Я рассказал Полу и маме про Тифона и богов, о неминуемом сражении. Потом я поделился с ними планом Нико.
Мама обхватила пальцами стакан с лимонадом. На ней был ее старый голубой халат, волосы связаны сзади в пучок. Она недавно начала писать роман — сто лет уже собиралась, и я видел, что она засиделась за ним допоздна, потому что круги у нее под глазами темнели сильнее обычного.
У нее за спиной в ящике для цветов на кухонном окне светилось серебром «лунное кружево». Прошлым летом я привез это волшебное растение с острова Калипсо, и благодаря маминой заботе оно стало цвести как сумасшедшее. Его запах всегда меня успокаивал, но еще и навевал грустные мысли, напоминая о потерянных друзьях.
Мама глубоко вздохнула, словно собираясь сказать мне «нет».
— Перси, это опасно. Даже для тебя.
— Ма, я знаю, что могу умереть. Нико это объяснил. Но если мы не попытаемся…
— …то умрем все, — закончил Нико. Он к своему лимонаду не прикоснулся. — Миссис Джексон, у нас нет ни одного шанса — мы бессильны, если начнется вторжение. А оно начнется.
— Вторжение в Нью-Йорк? — спросил Пол. — Неужели такое возможно? Как это может быть, что мы даже не видим… этих монстров?
Он произнес последнее слово так, словно не верил, что все это по-настоящему.
— Не знаю, — вздохнул я. — Я не представляю, как это Кронос мог бы взять и прийти на Манхэттен, но Туман силен. Тифон в этот самый момент продвигается на запад, а смертные думают, что это буря.
— Миссис Джексон, — настаивал Нико, — Перси нужно ваше благословение. Процесс должен начаться с вашего благословения. Я не был в этом уверен, пока мы не встретились с матерью Луки, но теперь у меня нет сомнений. Прежде такое только два раза заканчивалось успешно. И в обоих случаях матерям приходилось давать благословение. Она должна согласиться на то, что ее сын подвергнется риску.
— Ты хочешь, чтобы я благословила это? — Мама покачала головой. — Это безумие. Перси, прошу тебя…
— Мам, без тебя я не смогу это сделать!
— И если ты переживешь этот… этот процесс?..
— …то отправлюсь сражаться. Я против Кроноса. И в живых из нас останется только один.
Я не стал рассказывать ей про остальную часть пророчества — о том, что моя душа будет забрана, и о конце моих дней. Ей не обязательно было знать, что я, вероятно, обречен. Я мог только надеяться, что, перед тем как умереть, остановлю Кроноса и спасу остальной мир.
— Ты мой сын, — с убитым видом проговорила мама. — Я не могу взять и…
Я видел: чтобы добиться ее согласия, нужно надавить на нее еще, но не хотел это делать. Я помнил несчастную миссис Кастеллан, которая ждет у себя на кухне возвращения сына. И я понял, как мне повезло. Моя мама всегда была рядом, всегда старалась облегчить мне жизнь, невзирая на всех богов и чудовищ. Она примирилась с моими бесконечными приключениями, но теперь я просил ее благословения на то, что вполне могло меня убить.
Я встретился взглядом с Полом, и между нами проскочила искра взаимопонимания.
— Салли. — Он прикоснулся к руке матери. — Я не могу сказать, будто знаю, что там происходило между тобой и Перси все эти годы. Но мне кажется… кажется, что Перси хочет совершить что-то благородное. Жаль, что мне не хватает смелости на такие вещи.
У меня комок подступил к горлу. Не часто приходилось мне слышать подобные слова в свой адрес!
Мама уставилась в свой стакан с лимонадом. Вид у нее был такой, будто она вот-вот заплачет. Я вспомнил, что говорила Гестия о том, как это трудно — уступать, и подумал: наверно, мама сейчас как раз осознает эту истину.
— Перси, — сказала она, — я даю тебе мое благословение.
Я не почувствовал никаких изменений. Никакой волшебный свет не залил кухню… ничего в этом роде. Я бросил взгляд на Нико.
Он казался взволнованным, но кивнул мне сухо:
— Пора.
— Перси… — проговорила мама, — последнее, что я хочу сказать тебе на прощание. Если ты… если ты останешься в живых после схватки с Кроносом — дай мне знать. — Она порылась в сумочке и вытащила свой сотовый.
— Ма… ну ты же знаешь, полукровки и сотовые…
— Я знаю, — прервала она меня. — Но на всякий случай. Если ты не сможешь позвонить… может, подашь знак, который будет виден с любого места на Манхэттене. Чтобы я знала: ты жив.
— Как Тезей, — подсказал Пол. — Он должен был поднять белые паруса, когда возвращался в Афины.
— Вот только он забыл, — пробормотал Нико. — И его отец в отчаянии спрыгнул с крыши дворца. Но в остальном идея была неплохая.
— А как насчет флага или сияния? — спросила мама. — С Олимпа — с Эмпайр-стейт-билдинга.
— Что-нибудь синее, — улыбнулся я.
У нас сто лет была такая дежурная шутка о синей еде. Синий — мой любимый цвет, и мама изо всех сил старалась доставить мне удовольствие. Мой торт на день рождения, моя корзиночка на Пасху, мои конфеты на Рождество — непременно были синими.
— Да, — согласилась мама. — Буду ждать синего сигнала. И постараюсь не прыгать с крыши дворца.
Она обняла меня напоследок. Я старался прогнать мысли о том, что прощаюсь с ней навсегда. Потом я пожал руку Полу, и мы с Нико подошли к кухонной двери и посмотрели на Миссис О’Лири.
— Извини, девочка, — сказал я. — Но нам предстоит еще одно путешествие по теням.
Она заскулила и обхватила лапами нос.
— Куда теперь? — спросил я у Нико. — В Лос-Анджелес?
