отрывая глаз от Ольги, я принял в руки папку.
— Ты предупреждал, что ею движет страх. Это так, — согласилась она, чем вызвала во мне приятное удивление. — Если боишься, что страх спадёт, так давай сделаем так, чтобы этого не случилось.
Моя задумчивость сменилась настороженностью. Я нахмурился, слушал Ярцеву очень внимательно.
— В этой папке то, что вызовет у Лизы Антиповой смертельный ужас. После такого она вряд ли решится простить своего мужа.
— Ярцева, ты хочешь прибегнуть к манипуляции?
— К шоковой терапии, — поправила она. — Я хочу, чтобы Лиза раз и навсегда убедилась, каким чудовищем был и остаётся Антипов.
Я потянулся к язычку молнии, чтобы открыть папку, но Оля меня остановила:
— Подожди, не открывай, — сбросив показное самообладание, попросила она. — Я уйду, и тогда посмотришь.
Я выполнил её просьбу, отложил папку на край стола.
— Что там, Оля?
— Копия уголовного дела, которое завели на Антипова после нападения.
— Ого… И откуда оно у тебя?
— Оттуда, — ушла от ответа. — Просто покажи ей некоторые фотографии, а, заодно пусть прочитает медицинское заключение.
Я понял, о каких фото она говорила. Смелый шаг, решительный. И болезненный.
Выставить себя напоказ — это непросто, тем более для такой железной леди, как Ярцева.
— Покажи это только Лизе.
— А если потребуется заверить и использовать эти документы в суде? Ты на это пойдёшь? -
спрашивал наперёд.
— Давай сначала доживём до этого.
Я кивнул, перестал настаивать. Если понадобится, вернёмся к этому разговору позже.
— Хорошо, — сказал я негромко и указал на папку. — Спасибо, это пригодится.
Ольга поджала губы и, опустив глаза, робко кивнула. Ей было неуютно, я считывал это с её тела: опущенные плечи, пальцы — бледные и напряженные, словно она мысленно держала себя в руках.
Нужно было как-то разрядить атмосферу, и я разрядил:
— Кстати, я кое-что узнал о твоём бывшем муже.
‘Ольга вскинула голову, впилась в меня любопытным взглядом.
— Навёл справки и выяснил, что Антипов никакой не бармен, а охранник. Устроился в небольшую частную типографию, их офис находится на Ордынке. По ночам ведёт дежурство.
Кстати, сегодня его смена, и я планирую его навестить.
— Ты так быстро всё узнал? — поразилась она.
— Получилось бы быстрее, если бы мой приятель не затупил, — издал я лёгкий смешок, посчитав, что шутка в этом разговоре не помешает.
Оля улыбнулась, и нам обоим сразу стало легче.
— Ты молодец, Андрей.
— Ты тоже.
Мы обменялись улыбками и добрыми взглядами, словно забыли, что когда-то были врагами, когда-то мечтали стереть друг друга в порошок, устранить конкурента. Дух соперничества заставлял нас обоих расти в нашей профессии, вот только с годами он не потух, лишь усилился.
Настало время закопать топор войны. Не враги мы друг другу. Да и не были ими никогда по большому-то счёту, сами придумали эту игру, сами же в неё поверили.
— Позвонишь мне после того, как встретишься с Дмитрием?
— Я планирую подъехать к нему часов в одиннадцать, как долго мы будем беседовать — не знаю, но особо разглагольствовать я не собираюсь.
— Я буду в фитнес-клубе в это время.
— Что? — удивился я. — Так поздно? Или твой тренер по самообороне только в это время освобождается?
— Нет, просто у меня сегодня много дел, а вечером очень хочется сходить поплавать.
Люблю бывать в бассейне одна, никто не подгоняет, не толкается. Поэтому я хожу по ночам.
Тем более, этот фитнес-клуб всё равно круглосуточный.
— Ясно. Давай тогда сразу туда подъеду? Подожду, пока ты вдоволь наплаваешься и всё тебе расскажу.
Ярцева закусила губу.
— А давай, — ответила так, будто бросила вызов.
Я не смог скрыть своей лукавой улыбки. Спасаясь от моего пристального взгляда, Оля посмотрела на наручные часы.
— Я бы ещё поболтала, но мне пора, — приподнялась, задумалась о чём-то, но тут же вынырнула из раздумий и двусмысленно сказала напоследок: — До вечера, Гордин.
— До вечера… Оля.
Она ушла, а я ещё долго смотрел на дверь. Потянулся к серой кожаной папке, не решаясь открыть её и увидеть своими глазами отрывок из прошлого Ольги Ярцевой. Эта папка хранила в себе слишком много боли.
— Ну же, — поторапливал я себя. — Ты такого за свою практику насмотрелся, вряд ли эти фото смогут тебя удивить.
Расстегнул папку и вынул документы. Текст, много текста — заключения, показания, протоколы. Я
читал их внимательно, не пропускал ни единого слова. И чем глубже я погружался в тот страшный день, тем сильнее в меня проникала ненависть к Антипову. Он мне никто, я не должен был испытывать какие-либо эмоции, но они обуяли меня. Злость, желание уничтожить этого недо-мужика били током, заставляли вздрагивать. Меня опять триггерило. И опять не по-детски.
Переворачивал страницы, изучая копию уголовного дела. На чёрно-белых листах я увидел фото жертвы. Дурнота подкатила к горлу, я сглатывал, сглатывал, но становилось лишь хуже.
Эти фотографии были сделаны в день нападения. Раны на коже… да и от кожи толком ничего не осталось. Куски мяса, выжженые кислотой. Первая мысль — захлопнуть папку, но я не смог. Пальцы не слушались. Смотрел, как под гипнозом. Мои ресницы замерли, глаза высохли от напряжения, а лицо превратилось в застывшую каменную маску.
— Оля… — с болью в голосе прошептал. — Оленька…
Неосознанно коснулся подушечками пальцев фото, словно хотел стереть химические ожоги с её тела. И пока я это делал, сам не понимая, зачем, чувствовал, как внутри всё задрожало, сердце пропускало удары один за другим — со мной происходило что-то невообразимое, до этого неведомое, незнакомое.
Когда-то во время учёбы в универе нас — студентов — повели в крематорий. Это посещение было частью учебной практики. Помню тот запах, помню тошноту, от которой все студенты поголовно становились зелёными. Но тогда я был юнцом, так почему же сейчас меня так же накрыло?
Но не было отвращения или ужаса. Была дикая жалость, чувство несправедливости и горечь от невозможности всё исправить.
Я видел шрамы, я видел Ольгу Ярцеву после страшного нападения. Но это было сильно после.
Одно дело знать, представлять, а вот увидеть своими глазами всё как было, — это совершенно другие впечатления.
— Оленька… — скорбно повторил её имя.
С трудом уговорил себя перевернуть страницу и уткнулся взглядом в лицо Антипова.
Мерзкий, с мелкими и злыми глазёнками, невысокий, худощавый. Не человек. Крыса.
— Мразь, — процедил я сквозь зубы. — Какая же мразь…
Я взывал к разуму, к хладнокровию, напоминал себе, что юрист, и не должен испытывать эмоции, но это оказалось сильнее меня. Необходимо как можно скорее собраться, вернуться к работе и выключить все чувства разом: ненависть к Антипову и
