Читаем без скачивания Райская машина - Михаил Успенский

По шоссе мимо нас то и дело проскакивали автомобили, но ни один не задержался. Никого не удивляло, что на остановке красуется вооружённый скотовод из далёкой саванны, а у босых ног его (точнее, одной ноги) маются побитые соотечественники.

А голова всё-таки перестала болеть!

Старушка убрала сито в солдатский «сидор» и достала из его недр пластиковую бутылку.

А-ба-жаю! Я-то думал, что вода!

– Маленько-то можно! – сказала старушка, когда я перестал кашлять. – Доктора ничего не понимают, только деньги даром берут…

Она передала бутылку моему спасителю. Киджана присосался основательно…

– Дедушке оставь! – рявкнула старушка и отобрала у масая сосуд. – Я всю бутыль от него на даче прикопала, вожу мелкими порциями, чтобы опять чертить не начал…

– Дедучка – конструктор? – удивился Киджана.

– Мудак у нас дедучка, а не конструктор, – сердито сказала старушка.

– Чертить – значит чертей на себе ловить, – сказал я. – Это в смысле делириум. Фразеологизм, мистер Киджана.

– Сэр Киджана, – поправил меня воин. – Киджана – лайбон.

Я всё-таки поднялся и сел.

– Лайбон – вождь? – спросил я.

– И чиф, и прист, и воинский начальник, – улыбнулся Киджана. – Эхой, зачем им было надобно в Африке филёлог? Стихами Гумилёва львов напугать? До сейчас не могу понять… Врачу нет, инженеру нет… А хотел ведь стать ветеринар!

– Господа, – сказал я. – Всё это хорошо, но стоило бы нам убраться отсюда. Документы у меня не в порядке, обыска мне не надо… А вам, надеюсь, в свидетели тоже не надо…

– Этот гопник, – Киджана потревожил лезвие ассегая в пробитой лапе Румына, отчего тот задёргался, – хотел звонить. Начал звонить. Может быть, успел звонить…

– Это у тебя-то документы не в порядке? – возмутилась старушка. – С твоим-то янтарным чвелём? Ну ты зажрался, Достигший! Да ведь милицейские тебе честь отдадут!

И оказалась права.

Высокий рыжий страж порядка, что вылез из дряхлого «газика» с буквами ПМГ, действительно откозырял, поглядев на мой медальон.

– Алала! Сержант Игнатьев! Добро пожаловать в Крайск, Леонид Потапович Николаев, клан Элори! – сказал он. – Счастлив день, когда встречаем Достигшего… Вы у нас редкие гости…

Вот это да! А как же Непокойчицкий Антон Людвигович, с которого сикхи сняли, надо полагать, янтарное удостоверение? Капитан Денница именно так меня проименовал… Или на этих чвелях каждый читает своё?

Моё удивление подскочило, когда сержант познакомился с бирками моих благодетелей и выслушал их объяснения.

– У органов нет к вам претензий, гражданин Киджана, клан Аяль, и гражданка Звонарёва Арина Геннадьевна, клан Хайда, – сказал он. – Выражаю вам искреннюю благодарность за спасение Достигшего…

– А эти? – спросил я, кивнув на Румына и Пузо.

Сержант Игнатьев метко плюнул Пузу на затылок.

– Отлежатся, – сказал он. – Патриотами рядятся, а от службы наверняка откосили. Дети они! До двадцати одного года всё дети! И чвели свои выбросили – говорят, что это антихристова печать. Типа веруют! В Гитлера они веруют! Будто без чвеля они в Химэй прорвутся! Учат же их, учат – пропусти старшего, пропусти слабого… Дети… От этих детей скоро взрослых не останется…

Ещё одно чудо! Раньше-то милиция этой публике сочувствовала на сто процентов…

– Вот сейчас приедем в отделение, протокольчик составим…

– Не надо протокольчик, – поспешно сказал я.

– Ой, – радостно сказал сержант Игнатьев. – Правда, не надо?

Я поглядел на благодетелей. Лайбон и старушка Геннадьевна согласно кивнули, словно бы доверяя мне объясняться с властью.

– Ну и добро, – сказал сержант. – А то бланки поганить… Пацаны ещё, образумятся… А не образумятся, тогда всё припомним, без протокола… Тьфу ты, как хорошо, что вы на чертей не нарвались… Те ведь не разбирают правого и виноватого! Миссия милосердия!

– Извините, сержант, – сказал я. – Я у вас человек новый…

– Конечно, конечно, – сказал сержант Игнатьев. – Как это… Достигший перерождён и… Забыл, как дальше. А здорово вы держитесь, Леонид Потапович! Тоскуете о потерянном Просторе, а себя не теряете, и употребляете умеренно… И к богатеньким не пристроились. Сильный вы человек, я бы так не смог, честно… Подбирали мы одного такого… Свидетельствовать просили – шиш он нам провещал! Плакал только: «Нет слов, нет слов»!

– Скажите, сержант, – сказал я, – неужели наша милиция наконец-то занялась своим делом?

– А как же иначе? – сказал сержант. – Не прежнее время…

– А может, вы один такой на всю милицию?

Сержант смутился.

– Вообще-то я на третьем курсе юрфака, – сказал он.

– А ректор у вас по-прежнему Золотуев? – спросил я и запоздало прикусил язык. Вот тебе и «новый человек»! Штирлиц забыл отстегнуть парашют, так и шёл по Фридрихштрассе с песней «Белоруссия родная, Украина золотая»!

Но сержант не заметил оплошности. Или сделал вид, что не заметил.

– Золотуева успешно оптимизировали, – с энтузиазмом сообщил он. – Ректор у нас теперь Сказка Дмитрий Евгеньевич!

А, плевать на всё! Хватит мне в потёмках ходить!

– Он же адвокатом столько зарабатывал! – сказал я.

– Так он один из всей панинской команды остался, – сказал сержант. – Что ему одному-то делать?

Я похолодел, хотя сто раз представлял себе этот момент. Ты обманывал нас, ноттингемский шериф, что, мол, Шервудский лес безопасен…

– А где остальные? – спросил я. Не мог не спросить.

И сержант Игнатьев рассказал мне всё, что знал.

2

Оттоле я, полей эдемских житель,

Взгляну на прежнюю мою обитель.

…А потом было целое лето счастья.

– Моих сёстры-урсулинки до осени взяли, – сказала Таня. – Я не хотела оставлять, но они меня уговорили. Такие славные девки! Вот я тут сейчас с тобой – а сердце не ноет, как обычно. Там прямо не монастырь, а санаторий. Все процедуры не хуже, чем у нас. Чудес, конечно, не бывает: слепые не прозреют и безногие не начнут ходить, но всё-таки…

Они не остались ни в большом доме, ни в домике охраны, а спустились вниз, к маленькому озерку, и разбили палатку, причём Таня проявила в этом деле удивительную сноровку. Мерлин пытался ловить рыбу и всё удивлялся, что мало мошки.

– Так Панин какой-то генератор привёз, – сказала Таня. – Комфорт любите. Отдыхать подано! Гудят там сейчас, как трансформатор. С ним один совершенно омерзительный мужик – весь полёт оказывал мне знаки внимания… То есть думал, что оказывает…

Дни стояли погожие, и Мерлин с Таней бродили вокруг озера, рассказывали друг другу удивительные истории…

– Ничего ты, Мерлин, не знаешь, – говорила Таня. – Вот эта травка как называется?