Лицо Хильера окрасилось в цвет закатного неба. Тем не менее он ничего не сказал, видимо оценив спокойствие Линли в такой сложной ситуации. Несколько секунд он молчал, взвешивая услышанное.
— Я хочу получать ежедневные отчеты, — процедил он наконец.
— Вы получаете их. И будете получать в дальнейшем.
— И психолог останется в команде.
— Сэр, на данном этапе нам меньше всего хочется выслушивать психологическую заумь.
— Нам пригодится любая помощь, какую только возможно получить! — Хильер возвысил голос — Газетчики всего в двадцати четырех часах от начала воя и хая. Вы знаете это не хуже меня.
— Знаю. Но еще мы оба знаем, что теперь, когда стало известно о других убийствах, шум поднимется в любом случае, раньше или позже.
— Уж не обвиняете ли вы меня…
— Нет! Вы сказали журналистам то, что следовало сказать. Но как только они начнут копать, то сразу набросятся на нас, и в том, что они предъявят столичной полиции, будет много правды.
— На чьей вы стороне, Линли? — гневно вопросил Хильер. — Эти мерзавцы сейчас вернутся в редакции и начнут выискивать все про предыдущие убийства, а потом обвинят нас — не себя! — в том, что ни одно из убийств не попало на первые полосы их же газет. После чего начнут размахивать флагом расизма, и тут уж взорвется вся общественность. Нравится вам или нет, мы должны опережать их хотя бы на шаг. Психолог — один из способов этого добиться. Только и всего.
Линли задумчиво молчал. Мысль о том, что им придется принять в свои ряды психолога, была ему ненавистна, но он не мог не признать пользу, которую принесет присутствие такого специалиста: полиция предстанет в более выгодном свете перед наблюдающими за расследованием журналистами. И хотя сам Линли не считал нужным придавать слишком большое значение телевидению и прессе — так как процесс сбора и распространения информации с каждым годом становится все более позорной деятельностью, — он мог понять желание помощника комиссара сосредоточить внимание журналистов на успехах расследования. Если они начнут возмущаться тем, что полиция Большого Лондона не сумела установить связь между тремя предыдущими убийствами, то полицейские окажутся вынужденными тратить свое время и силы, пытаясь найти оправдание такому упущению. И от этого не выиграет никто и ничто, за исключением, может быть, владельцев газет, которые увеличат продажи, раздувая пламя общественного негодования. Что сделать совсем нетрудно, ведь общественность распаляется быстрее, чем потревоженный дракон.
— Хорошо, — сказал Линли. — Психолог останется. Но только я буду определять, что он видит, а чего не видит.
— Идет, — ответил Хильер.
Они вернулись в коридор, где в полном одиночестве их дожидался Хеймиш Робсон. Чтобы занять себя чем-нибудь, психолог углубился в изучение доски объявлений, которая висела на некотором расстоянии от туалетной комнаты. Так что Линли невольно почувствовал уважение к Робсону.
— Доктор Робсон, — окликнул он психолога.
— Прошу вас, зовите меня Хеймиш, — ответил Робсон.
— Теперь вами займется суперинтендант, Хеймиш, — сказал Хильер. — Желаю удачи. Мы рассчитываем на вас.
Робсон перевел взгляд с Хильера на Линли. Глаза за позолоченной оправой очков были настороженными. В целом же выражение лица маскировалось седеющей бородкой. Когда психолог кивнул, на лоб упала прядь жидких волос. Он отбросил ее. Искрой вспыхнуло на руке золотое кольцо-печатка.
— Я буду рад делать все, что в моих силах, — ответил он. — Мне понадобятся полицейские отчеты, фотографии с места преступления…
— Суперинтендант предоставит вам все необходимое, — сказал Хильер и обратился к Линли: — Держите меня в курсе событий.
С этими словами он кивнул Робсону и зашагал к лифту.
Пока Робсон наблюдал за тем, как удаляется Хильер, Линли, в свою очередь, получил возможность внимательнее рассмотреть незваного члена команды. И в результате решил, что психолог достаточно безвреден. Было что-то успокаивающее в его темно-зеленом кардигане и бледно-желтой рубашке. Галстук к этому наряду Робсон подобрал консервативный — однотонный, коричневого цвета, и такого же цвета были его весьма поношенные брюки. Невысокий и пухлый, он был похож на добряка дядюшку, обожаемого всей семьей.
— Вы работаете с психически ненормальными преступниками? — спросил Линли, чтобы хоть как-то начать непринужденную беседу, и повел Робсона к лестнице.
— Я работаю с умами, чье единственное избавление от страданий — в совершении преступлений.
— Разве это не одно и то же? — спросил Линли.
Робсон грустно улыбнулся.
— Если бы это было так!
Линли коротко представил Робсона команде, а потом отвел из оперативного центра в свой кабинет. Там он передал психологу копии фотографий с мест преступлений, полицейские отчеты и предварительные заключения патологоанатомов по результатам первичного осмотра каждого из тел. Отчеты о вскрытиях он решил пока попридержать. Робсон проглядел полученные материалы и сообщил, что ему потребуется не менее двадцати четырех часов, чтобы сделать определенные выводы.
— Никакой срочности, — сказал Линли. — У членов команды есть множество дел, которыми они могут заняться и не дожидаясь ваших… — Линли хотел сказать «представлений», но получилось бы, будто Робсон экстрасенс и пришел показать, как он гнет ложки одним взглядом. Однако слово «отчеты» придало бы слишком большое значение деятельности Робсона, поэтому Линли остановил выбор на сравнительно нейтральном выражении: — Не дожидаясь вашей информации.
— Ваши сотрудники, как мне показалось… — Робсон тоже не сразу смог подобрать верное слово. — Мне показалось, они отнеслись к моему появлению с настороженностью.
— Привыкли работать по старинке, — предложил объяснение Линли.
— Надеюсь, мой вклад окажется полезным для вас, суперинтендант.
— Рад это слышать, — кивнул Линли и вызвал Ди Харриман, чтобы она проводила доктора Робсона из здания Скотленд-Ярда.
После ухода психолога Линли смог наконец вернуться в оперативный центр и заняться своими непосредственными обязанностями. Первым делом он хотел узнать, что нового накопали сотрудники.
Инспектор Стюарт, как всегда, имел наготове отчет, который зачитал, поднявшись из-за стола подобно ученику в надежде получить хорошую отметку. Он объявил, что разделил имеющихся в его распоряжении констеблей на группы, с тем чтобы с максимальной эффективностью использовать их в различных областях расследования. Услышав эти слова, несколько констеблей в оперативном центре вознесли взоры к потолку. Стюарт, помимо маниакальной педантичности, отличался еще и канцелярским стилем речи.
Группы под его руководством в настоящее время дюйм за дюймом продвигаются вперед, выполняя кропотливую рутинную работу, на которой базируется всякое расследование. Двух констеблей из группы номер один — «брошенной на сбор информации» — Стюарт направил в психбольницы и тюрьмы. Они откопали несколько потенциальных ниточек, которые можно будет затем проработать: педофилы, вышедшие на свободу за последние шесть месяцев, условно освобожденные убийцы подростков, члены бандитских группировок, находящиеся под следствием…
— Есть что-нибудь в связи с малолетними преступниками? — спросил Линли.
Стюарт покачал головой. Ничего, что могло бы помочь следствию, не было обнаружено в этом направлении. Все малолетние преступники, освобожденные в последнее время, на месте, никто из них не пропадал.
— Что мы получили от обходов жилых домов у мест преступления? — задал следующий вопрос Линли.
Почти ничего. Стюарт выделял констеблей, чтобы опросить всех, кто проживает в непосредственной близости от интересующих полицию мест. Все констебли были соответствующим образом проинструктированы: нужно было искать не странности, замеченные гражданами, а скорее самые обыденные вещи или явления, которые, если привлечь к ним внимание опрашиваемых, заставляли их задуматься. Поскольку серийные убийцы по природе своей обладают способностью сливаться с фоном, то именно фон и нужно внимательно разглядывать, дюйм за дюймом.
