Читаем без скачивания Али Бабаев и сорок покойников - Михаил Ахманов

– Еще машина водить, – подсказал Тутун Лазаревич Зензинсон. А если полезет в твой юрта злодей, дать по башке топориком. Топорик у меня хороший, я тебе подарю.

– Еще переводчик нужен, – добавил продвинутый Каквыргин. – Напишут про тебя в американских газетах, он прочитает и расскажет. Пригласит тебя в Англию королева, будет говорить ей твои комплименты. Королева договор подпишет, чтобы торговать с талды-кейнар… Нет, без переводчика тебе никак!

– Шофер, охранник, повар и знаток английского, – перечислил с улыбкой Бабаев. – Это уже четыре человека! Где я столько верных и честных найду?

– Столько и не надо, – сказал Яков Абрамович. – Один будет. Гутытку!

– Хороший парень, – сообщил Тутун Лазаревич. – Внук самого деда Мойше!

– В Якутске учился, в Хабаровске учился, везде пять получал. Очень способный! – добавил Каквыргин.

– Налты может гнать…

– Оленью печенку вкусно готовит…

– Собачки его любят…

– Книг много прочитал… все книги, какие есть в Талды-Кейнарске…

– А стреляет как!..

В принципе верно говорят, подумал Бабаев. Нужны верные люди, ох нужны! Депутат без помощников что бедуин без верблюда… Только какой из Гутытку помощник?… Ну, бывал он в Якутске и Хабаровске, так Москва ведь совсем другое дело! Книг много прочитал? Наверное, двадцать – больше во всем Талды-Кейнарске не сыщешь! Нарты может гнать? Так по Москве на нартах не ездят! Английский знает? Наверняка через пень-колоду!

Но старейшины продолжали нашептывать:

– Парень молодой, сильный, верткий…

– Якутск видел, Хабаловск видел, тепел надо ему Москву посмотлеть…

– Тут ничто его не держит. Жены и детей нет, родители рано умерли… Дед его вырастил. Мудрый был дед, да тоже помер…

– Ты ему нлавишься, Бабай. Два дня знакомы, а пликипел к тебе как к лодному…

– Бери его, Бабай! Не пожалеешь!

Знал Али Саргонович, что такие решения лучше принимать на ясную голову, а не на хмельную. Однако уговорили его. Да и сам он не хотел обижать новых своих знакомцев – тем более, избирателей. А потому кивнул головой и произнес:

– Ладно, согласен! Только давайте Гутытку спросим. Может, и нет у него желания ехать со мной в Москву.

Но желание было – Гутытку, призванный к старейшинам, выразил его со всей определенностью. Осмотрев парня с ног до головы чуть замутненным оком, Бабаев сказал:

– Каквыргин говорит, что ты оленью печенку хорошо готовишь. А что еще?

– Суп из ягеля с потрохами, гуся на вертеле, китовый бифштекс, вареную треску, оленину с морошкой… – начал перечислять Гутытку, но Али Саргонович его прервал:

– Харчо умеешь? Плов, кебаб, шашлык?

– Научусь, Бабай! – Парень ударил в грудь кулаком. – Обещаю, научусь! Я понятливый!

– Смотри мне! – Бабаев погрозил ему пальцем. – Будешь плохо кебаб готовить, пристрелю и скормлю собакам, а после и собак пристрелю!

– Этим ты его не напугаешь, – ухмыльнулся Каквыргин. – Лучшая могила для талды-кейнара – в собачьем желудке.

Но Гутытку, услышав про собак, пригорюнился.

– Жаль собачек оставлять… Без них какая жизнь? Взял бы я с собой упряжку, катал бы тебя по Москве… Нельзя, однако!

– А почему? – спросил Бабаев. – Упряжку многовато будет, а пару собачек возьми. Разрешаю.

– Нельзя, Бабай. Лайка – вольная собака, для тундры, для тайги. Заскучает в городе и помрет. Нельзя!

И такая тоска была в его голосе, что Бабаев не выдержал, хлопнул парня по плечу и сказал:

– Не печалься, Гут, я тебе ротвейлера куплю. Тоже хороший пес. Зубастый! Жрать любит. Думаю, от оленьей печенки не откажется.

…Ночь Али Саргонович снова провел в гостевой юрте Каквыргина. И опять приснилась ему Нина – будто катаются они по заснеженной Москве, но не в автомобиле, а в нартах, запряженных ездовыми лайками, и правит той упряжкой Гутытку Лившиц, лихой погонщик. Во сне проехали улицу Горького от Белорусского вокзала до Красной площади, потом свернули на Арбат, и все машины, даже шестисотые «мерседесы», уступали им дорогу.

Проснулся Бабаев в отличном настроении.

Петр Аркадьевич Семиряга вел переговоры с владельцем женевского банка «Хорман и сыновья». Герр Эрик Хорман был лощеным джентльменом слегка за пятьдесят, источавшим сладкие улыбки и массу комплиментов русским девушкам, русской погоде, русской предприимчивости и лично Петру Аркадьевичу, которого он без лишних церемоний называл другом Пьером. Но Семиряга, слушая переводчика, на эту клюкву не поддавался, помнил, что перед ним не плейбой сидит, а матерый зверюга, банкир в десятом поколении, который без тайного умысла лишним словом не обмолвится. Иначе говоря, швейцарец был великий хитрован, но и Петра Аркадьевича тоже не пальцем делали. Он хорошо подготовился к встрече с Хорманом, разжился информацией у своих доброжелателей в ФСБ, в Центробанке и министерстве финансов, так что понимал, с кем имеет дело. Если говорить начистоту, с финансовой акулой, чье состояние не уступало капиталам Семиряги.

В мировом рейтинге банков «Хорман и сыновья» стояли невысоко, как и любой финансовый институт, где щеки зря не надувают и в первые ряды не лезут. Официальная отчетность являлась тут верхушкой айсберга, а все остальное умело прятали в черных нелегальных водах, в землях, далеких от послушной законам Швейцарии. Банк Хорманов не играл на курсах валют, не подпитывал деньгами частную или государственную экономику, а работал исключительно с населением, принимая вклады под скромный процент и выдавая кредиты под несколько больший. На нормальном языке это называлось ростовщичеством – занятием, снискавшим дурную славу еще в античные времена. Но слава – славой, а деньги – деньгами! Разница между процентными ставками приносила сотни миллионов, хотя проворачивать такие дела удавалось лишь в странах с зыбким законодательством и склонными к взяткам чиновниками. Например, в Индии. Например, в Турции. Например, в России.

Но в России иностранным банкам это не было позволено. Допускались инвестиции в промышленность, в строительство и даже в госпроекты, но обирать российских граждан разрешалось лишь своим – что и делали с успехом всякие пирамидальные структуры. Однако горький опыт дефолтов и банкротств пришелся к пользе населения: граждане спрятали в чулки рубли и валюту, не доверяя их родимым кровопийцам. В подобных условиях западный банк с хорошей репутацией – особенно швейцарский! – мог бы извлечь из чулков миллиарды и сказочно обогатиться. О чем, собственно, и толковал герр Эрик Хорман.

Предполагалось, что друг Пьер задействует свои связи в правительстве и Думе и добьется лицензии на этот род занятий для друга Эрика. Затем друзья создадут консорциум, пустят в ход древний слоган: «Надежно, как в швейцарском банке» – и начнут месить денежную массу, принимать и выдавать с разницей в шесть процентов, что при тридцати миллиардах «чулочных» долларов составит очень неплохую прибыль. Вопрос заключался в том, сколько достанется компаньонам: друг Эрик считал справедливой дележку «фифти-фифти», а друг Пьер – семь на три. Конечно, в свою пользу.