Ольшана, ходившие с шапками по зрителям, они не видели никогда. Даже за неделю активной работы столько не набиралось! Шапки наполнились буквально за пару минут. Пришлось бежать обратно, ссыпать монеты в мешок и возвращаться к зрителям, которые в нетерпении и каком-то экстазе уже швыряли деньги на помост к ногам Ренаты, Праса и их друзей — «животных».
Это был грандиозный успех! О представлении говорили все, от дворников до именитых купцов и даже родовитых бояр. Кому-то доложили служащие или домочадцы, кто-то сам попал, случайно проезжая мимо и заинтересовавшись ажиотажем.
Артисты не верили своему счастью. Теперь они могли себе позволить и комнаты в гостинице, и обильный ужин, и выпивку, и прочие радости души и тела. Рената особенно отрывалась, совершив на следующее утро набег на рынок и закупив там всё, начиная с одежды, заканчивая расчёской, косметикой и, конечно же, палочками для чистки зубов. Куда без этого?!
— Как думаете, сегодня столько же заработаем или меньше? — озвучила Рената мысль, так и витавшую в атмосфере.
— Сложно сказать, — протянула опытная в этом плане Гарма. — Вчера мы всех застали врасплох, и от неожиданности многие заплатили больше, чем сделали бы это в более подготовленном состоянии.
— Согласен, — кивнул Прас. — Сегодня придут те, кому рассказали о постановке вчерашние зрители и тоже, возможно, дадут много. Но вскорости всё это пойдёт на спад.
— Логично, — кивнула Рената. — К тому времени нам бы к князю уже попасть.
— Ко мне подходил вчера церемониймейстер Гирдира, — Гарма не хотела раньше времени говорить об этом, но раз уж зашла речь. — Сказал, что получил протекцию от городничего и посмотрел нас. Понравилось. Подумывает пригласить на пир с иноземными послами, дабы поразить их воображение. Ну и князя потешить. Особенно хвалил вашу пару.
— Так это же просто замечательно! — Рената по старой привычке подпрыгнула и захлопала в ладоши. — Надо срочно шить красное платье!
— Согласна, Трубадура тоже надо обновить, — кивнула Гарма. — И короля, дабы не сочли за оскорбление.
— И вообще надо менять концепцию игры, — огорошила всех Рената. — Там ведь не будет помоста, я так понимаю.
— Не будет, — кивнул ей Прас, изумляясь, насколько быстро соображала эта странная, но такая милая девушка. — Там будут столы, выставленные в форме арки, а между ними и немного впереди пространство для нас.
— Будем делать погружение зрителей в ход пьесы, — кажется, у неё на всё уже имелся ответ.
Да так оно и было — сколько свадеб в своей жизни посетила Рената у своих многочисленных родственников и друзей. А уж сколько сценок она умудрялась организовать в самых экстремальных условиях — не перечесть! Поэтому поменять манеру подачи для неё было достаточно легко. Всего-то сделать проходку бродячих артистов подлинней, перенести ширму для переодевания в самый угол, а то и соседнее помещение (тут уж как разрешат) и ещё пара мелочей.
Но это всё ещё впереди, зато сейчас, на второй, да и на третий, четвёртый и даже пятый дни были оглушительные аншлаги. Народ метал деньги, как в последний раз. Даже страшновато становилось, ибо глядя на всё это безобразие, остальные артисты, приехавшие в Староград с большими надеждами, начинали злиться. Ведь им перепадало куда меньше щедрот — все стремились именно на центральную площадь на удивительное представление. Что им привычные до зубовного скрежета приёмы, когда тут такая новизна!
Единственное, что слегка усмиряло пыл конкурентов, был отказ Праса и Гармы от прочих видов выступлений. Не было смысла, да и уставали изрядно. Отыграть два акта «марлезонского балета» — это вам не песенки на постоялом дворе петь, запивая их медовым сбитнем. Тут вкалывали так, что каждый вечер приходилось ходить в баню — настолько все они упревали.
Ну и восхищение. Искреннее, ведь где ещё такое увидишь? И услышишь, потому что Прас не зря считался одним из лучших певцов Гардалии. Его голос — сильный, наполненный, проникновенный не мог оставить равнодушным никого. Рената тоже производила ошеломительное впечатление. Всем: изящной и в то же время яркой внешностью (она даже приспособилась подводить глаза угольком и смастерила тушь из сажи вперемешку с жиром), высоким, пронзающим небеса голосом и бешеной энергией. Сносило всех, особенно кто в первых рядах находился.
Наконец, настал день выступления на княжеском пиру. По слухам, ходившим по тавернам, в Староград прибыло несколько иноземных делегаций. Много дней заседали они в палатах — государственные вопросы решали. Некоторые из них, большей частью простые воины, прохаживались по городу. Кто-то вызывал восхищение, например, воины Севера: могучие, возвышающиеся над простым людом на добрую голову. А кого-то старались обходить десятой дорогой, особенно узкоглазых кочевников в длиннополых халатах.
Уж больно чужд был их лик. Да и поведение не отличалось красотой манер. Резкие реакции на, казалось бы, невинные вещи, вроде мальчишки, бегущего через дорогу в не совсем удачный для того момент. Зачем так кричать? Зачем соскакивать с коня, вытаскивать плётку и избивать его до полусмерти? В таких случаях на непосед обычно прикрикивали, максимум давали по шее. Причём свои же — отец ли, мать или дядька. Да кто угодно — тут все друг друга знали, по крайней мере, местные. И, конечно же, воспитывали всех, не разбирая свой ли, чужой ли. Как и защищали от посторонних
За того мальчишку тоже вступились, иначе пришлось бы его хоронить. Ох и шум поднялся — половина города собралась. Пришлось даже страже вмешаться. Как назло тем пацаном оказался сын лучшего в городе кузнеца — не последнего человека в местной общине. В любой другой ситуации он лично бы оттаскал пострелёнка за ухо, но не в этот раз. Выскочив на зов соседки, прибежавшей к кузне и заверещавшей так, что и мёртвый бы пробудился, он зычно гаркнул на пришлого.
— Своих детей хоть конями топчи, а наших не тронь! — грозно прорычал он, возвышаясь над иноземцем могучей бородатой горой.
Если бы не несколько соратников, ощетинившиеся кривыми саблями, негодяю было бы несдобровать. Хотя не только это сдерживало народ — всё же иностранная делегация, да и стражи подошли, а тем строго-настрого было наказано не давать гостей в обиду. Как и
