Читаем без скачивания Тьма на ладони - Иори Фудзивара

Старик задумался. Поможет ли он своей квартирантке — или, наоборот, навредит? Наконец он решился. Повернулся к списку жильцов на стене и внятно, с достоинством зачитал мне номер. В его устах даже обычные цифры звучали как стихи придворных поэтов.

Я записал номер в блокнот.

— Большое спасибо. Извините за назойливость.

— Ну что вы. Никаких проблем… — В его голосе слышалось явное облегчение.

Уже отвернувшись от окошка, я вдруг вспомнил:

— Да, еще! В последнее время здесь проводился какой-нибудь ремонт?

— Ремонт?

— Такое старое здание иногда требует ремонта, не правда ли? Если я вдруг надумаю купить здесь квартиру — кого мне об этом спрашивать, как не господина консьержа?

— Ну что же. Косметический уход, конечно, иногда требуется. Но не настолько, чтобы доставлять неудобства жильцам… Что же до капремонта, то в этом никакой необходимости нет. Здание построено крепко, на совесть.

— И никаких происшествий никогда не случалось?

— Каких еще происшествий?

— Ну, например, ребенок с балкона выпал, или перила балконные отвалились. Обычно после этого производят ремонт. У вас ничего такого не производилось?

Он изменился в лице.

— Простите, но это чья-то ошибка. Или кто-то на нас наговаривает. Здесь солидные апартаменты, а не какой-то паршивый клоповник!

— Вот как? Тогда, господин консьерж, позвольте вам кое-что подсказать.

— Что же?

— Нельзя говорить «вторгаетесь в интим». «Вторгаться» можно только в личную жизнь…

На этом я покинул «Розовые холмы». Окошко за моей спиной с треском захлопнулось. Не самый учтивый способ прощания.

Выйдя на улицу, я пожалел, что так обошелся со стариком. Все-таки самая большая гордость на закате его жизни — в том, что он служит в таких шикарных апартаментах.

С неприятным привкусом под языком я достал мобильник, раскрыл блокнот с телефоном Киэ Саэки и набрал номер. «Никого нет дома. Оставьте, пожалуйста, сообщение…» Я отключился и посмотрел на часы. Девять с мелочью.

Я набрал еще один номер. На сей раз ответили моментально:

— Алло! «Напитки Тайкэй»…

— Oxapa? Это я.

— Шеф? Чего это вдруг? — Ее голос меня успокоил. Хотя бы тем, что в нем не было ни капли учтивости. — Вы же сегодня отдыхаете! Мне Санада сказал. Температура высокая?

— Ерунда. Что там у вас происходит?

— Сплошной ужас.

— А конкретно?

— По всей фирме траур объявлен. Вечером во всех газетах некролог напечатают. Хотя день похорон еще не назначили. Текст некролога еще сочиняют. Копию я вам потом домой на факс отправлю, хотите?

— Да нет, не стоит, — ответил я. — Главное в некрологе — это заголовок… Опять вчера до последнего на работе сидела?

— А вы откуда знаете?

— Слухи ходят. Сидишь там каждый день допоздна и оплакиваешь своего шефа… Кто вчера к моему столу подходил?

Она удивилась:

— А вы откуда знаете?

— Да ничего я не знаю. Потому и спрашиваю.

— Он сам сказал, что ищет вас, и все колебался, не позвонить ли вам на мобильный…

— Кто? Исидзаки?

— Ну конечно. Часов в семь это было. Я так удивилась… А сегодня утром это собрание. Просто суперпопадалово… Ой. Я опять не так выражаюсь, да?

— Но зачем президент специально спускался к рекламщикам?

— Сама не пойму. Я уже одна оставалась. А он поболтал со мной о всякой ерунде и ушел. Спросил, как настроение у женщин в нашем отделе…

— Ну и что ты ответила?

— Сказала, что половина уволилась, а я собираюсь стать первой женщиной — президентом компании.

— М-да… Это было бы супермегапопадалово! Ну и что он тебе ответил?

— Ничего. Засмеялся только. Если честно, он мне всегда очень нравился.

— А где он при этом сидел?

— На вашем месте.

— А за это время ты выходила куда-нибудь?

— На кухню, кофе налить. А что?

— Да так. Все думаю о поведении человека накануне самоубийства. И зачем он, по-твоему, спускался в рекламный отдел?

— Ну, не знаю… Может, прошлое вспомнил? И решил побродить по местам, где когда-то работал? Я сейчас думаю — может, я вообще последняя, с кем он разговаривал?

— Очень возможно.

Я задумался. Значит, кассету забрал Исидзаки? Я вспомнил, как выглядела наклейка: «8 мм, копия»…

— Шеф! — окликнула Охара.

— Да?

— Вчера вы просили меня найти эти камеры. Так?

— Так. А в чем дело?

— Тогда же вы сказали, что потом расскажете о вашем последнем задании. Вы собираетесь выполнять обещания?

— Как-нибудь расскажу.

— Ну вот… Так потом или как-нибудь?

— Не вижу особой разницы… Ну, пока! Прежде чем прозвучала очередная жалоба, я отключился.

Я обошел «Розовые холмы» по периметру. Никто не вышел, никто не вошел. Лишь весеннее утро тихо растекалось по улицам.

Значит, дом Исидзаки где-то поблизости? — вдруг вспомнил я. Улица перед глазами вдруг задрожала. Но не от жаркого солнца. У меня снова раскалывалась голова. Поднималась температура, перед глазами все плыло. Идти пешком стало невмоготу, и я поймал такси.

Вернувшись к себе на Готанду, я выпил лекарство, прописанное врачом, снял костюм и тут же свалился в постель.

Возможно, оттого что проснулся ни свет ни заря, я обошелся без виски. Даже не измерив температуры, я улетел в сон примерно так же, как уносит по склону машину без тормозов.

8

На стене плясали блики огня. Красные, сумасшедшие блики.

Взгляд наткнулся на часы. Значит, закат. Неужели я провалялся в постели так долго? Видимо, все из-за лекарства. Рубашка, которую я так и не снял, была мокрой от пота.

Шатаясь, я поднялся с постели. Снял рубашку. Вытерся полотенцем. Кажется, я сильно похудел.

Измерил температуру. По-прежнему за тридцать восемь.

Отыскав мобильник, я открыл блокнот и набрал номер Киэ Саэки. Автоответчик. Тот же механический голос, что и вчера.

Я подошел к двери, вытащил из щели вечернюю газету. Экономическую газету. Некролог Исидзаки разместили не только в «светской хронике», но и на первой странице. Не будь его гибель такой загадочной — черта с два бы они так старались.

В некрологе приводилась крайне туманная фраза Тадокоро:

Не могу разглашать посмертное письмо в мой адрес. Но, судя по его содержанию, президент Исидзаки обладал повышенным чувством ответственности. Проблемы нынешней экономической депрессии он воспринимал как свою вину. И поскольку часть ответственности за управление компанией, несомненно, лежит и на мне, я выражаю свое глубокое сожаление о случившемся.

Дальше шел комментарий о том, что, если к концу месяца балансовая прибыль «Напитков Тайкэй» уйдет в минус, компания останется без дивидендов. И что уже к двум часам дня акции «Тайкэя» резко упали. А в конце некролога сообщалось о заупокойной службе в доме Исидзаки сегодня ночью.

Я отшвырнул газету и осмотрел руки. Чуть выше локтя заметил красные пятна. Именно там меня позавчера сдавила ручища Майка Тайсона.

Я снова прокрутил в памяти вчерашний день. Когда я выходил от президента, Исидзаки окликнул меня. «Все собирался тебя спросить…» Почему он вдруг вспомнил то, что произошло двадцать лет назад? Неужели и правда лишь потому, что увидел меня опять?

Сегодня я собирался до вечера проваляться в постели, но теперь передумал. Достал новую рубашку, надел костюм. Отыскал в шкафу черный галстук. На заупокойную я еще успеваю. Если повезет, я наконец повстречаюсь с той, кого искал позапрошлой ночью. Возможно, она тоже прочитала некролог. Шансы, конечно, невелики, но кто знает…

Когда я вышел из метро, уже темнело. Вокруг были все те же кварталы Хироо, только дом Исидзаки находился в другой стороне. Точного адреса я не записывал, да этого и не потребовалось. Сразу за турникетами стояли молодые сотрудники компании с траурными повязками на рукаве. Низко кланяясь гостям, они объясняли дорогу к дому.

Я прошел вдоль набережной Арисугава, взобрался на холм. Начиная от германского посольства, вдоль дороги выстроились автомобили один дороже другого. Я свернул в переулок, прошагал еще немного — и вышел к японскому особняку, во дворе которого толпились люди. Вместе с двором этот особняк занимал столько же места, сколько моя многоэтажка.

Миновав ворота, я подошел к столику регистрации. Вручил конверт с памятным подношением[20], выложил на стол визитку. И тут над моим ухом прозвучал укоризненный голос:

— А бантик-то у вас напечатанный!..

Я поднял голову. За столом регистрации выстроились пять девушек в униформе. В том числе и Мари Охара. Черный костюмчик, едва заметная улыбка.

— Конвертик небось в переходе купили?

— А что, из перехода уже не годится? — обиделся я. — Ну и манеры тут у вас на приеме!

Охара строго улыбнулась.

— Спасибо, что пришли, — сказала она уже так, чтобы все услышали.

— Благовония еще не зажигали?[21]