Когда же я проснулся, двигатели уже молчали, но и тишины, так поразившей меня в первые дни полёта, не было. Сейчас всё заполнял какой-то едва слышный звук, которому я, правда, не придал особого значения. От моей усталости, как я сам посчитал, не осталось и следа, что ни говори, а отдохнул я не просто основательно, а очень даже основательно. Ещё немного я полежал на кровати, глядя в светло-голубой потолок и, приводя в порядок свои мысли. За этим занятием я посчитал, что нужно всё же идти в рубку и выяснить текущее положение дел.
Я поднялся, сделал небольшую зарядку, какую всегда обычно делал. Тут же, в каюте, и умылся. Потом хотел привести в порядок кровать. Но как только поднял подушку, увидел, что под нею лежит тетрадь, старая, толстая, в потёртой сиреневой обложке. Это и был тот самый дневник Артура Рикста, который я накануне долго и безрезультатно искал. Сейчас я естественно отложил все дела и принялся за него. Я не стал быстро пролистывать тетрадь, выхватывая отдельные кусочки, а начал читать подряд, с самого начала. Капитан же начал вести этот дневник ещё тогда, когда не был капитаном, а был обычным земным двенадцатилетним мальчишкой, которого все звали Арт Рикст. Тогда он был младше сегодняшнего меня, таким, каким я его видел на фотографии, наверно эта фотография хранилась у капитана не случайно. Но и это, не относящееся к нашим проблемам, начало дневника оказалось для меня достаточно интересным.
Капитан, как я и предполагал накануне, родился давно, а если быть точным, то второго февраля 2285 года, в конце позапрошлого века, когда ещё не была освоена Венера, а о поселениях у других звёзд люди только мечтали. Перенаселённая Земля, на которой ещё не закончилась глобальная геологическая реконструкция. Внепространственная космонавтика, только что вышедшая из стадии эксперимента, и делающая первые, но большие и многообещающие шаги. Всё это было в дневнике капитана и, читая, я словно бы своими глазами смотрел на то время, что навсегда ушло в безвозвратное прошлое. Но в этом дневнике была одна очевидная странность. Время от времени, и чем дальше, тем чаще, попадались большие куски, иногда даже по нескольку страниц подряд, написанные какими-то причудливо-незнакомыми символами. Это могло быть шифром, могло быть и каким-то совершенно незнакомым мне языком. Что в принципе было без разницы. Капитан, когда писал это, не хотел, чтобы кто-то другой смог прочитать. И он получил то, что хотел. Я едва ли осилил десятую часть капитанского дневника, когда пронзительно запищал сигнал экстренного вызова на связь с кибермозгом. Я тут же вскочил и резко вдавил голубу клавишу на панели терминала:
– Что ещё случилось?
"Прошу капитана немедленно пройти в рубку, - высветилось на экране, - прошу не задерживаться".
Я натянул на себя рубашку и выбежал из каюты. Воспользовался лифтом и уже через несколько секунд был в рубке. На обзорных экранах почти беспрерывно мелькали яркие вспышки. Я медленно опустился в кресло и нажал голубую клавишу:
– Что происходит?
"Корабль вошёл в пылевой пояс. Концентрация пыли повышается. Уже сейчас она значительно выше нормы и приближается к опасному пределу. К тому же в поясе могут оказаться относительно крупные частицы, против которых наша защита окажется бессильной".
– Как лучше всего избежать столкновения?
"Нужно снизить нашу скорость, хотя бы до трети це".
– Но тогда значительно вырастет время полёта.
"Только при трети це я смогу гарантировать хотя бы относительную безопасность корабля".
– Есть ли другие варианты?
"Затормозить, вернуться назад и попытаться обойти пылевой пояс. Но мы не знаем конфигурации и протяженности этого пояса и вряд ли сумеем выиграть на этом манёвре время".
– Мы возвращаемся, - почти не раздумывая, сказал я, - попытайся обойти пылевой пояс.
"Вероятность того, что этим мы выиграем время, составляет менее одного процента".
– Всё равно, мы возвращаемся. Приказываю начать торможение.
"Приказ принят к исполнению. Скорость будет погашена до нуля через шесть часов".
Звездолёт быстро развернулся кормой вперед и запустил маршевые двигатели.
– Я буду в капитанской каюте, - сказал я, поднявшись с кресла.
Но выйти из рубки уже не успел. Тяжёлый и страшный удар бросил меня на пол и сразу же, со всего размаху, на потолок. Экраны заднего обзора озарила чудовищная вспышка взрыва, и они погасли. Это я всё-таки успел заметить, когда падал. Одновременно со взрывом умолкли двигатели. Я ухватился обеими руками за решетку вентиляционной системы. Вцепился мертвой хваткой, такой на меня накатил страх и ужас. Корабль вращался, словно соломинка в водовороте, звёзды так и мелькали на работающих экранах. И я не мог понять, что же случилось с кораблем. То самое столкновение, о возможной опасности которого меня предупреждал кибермозг? Или того хуже, если взорвался двигатель. Что с кораблем? Уцелел ли кибермозг?…
Кибермозг уцелел. Включились двигатели ориентации, которые хоть и медленно, но всё же остановили сумасшедшее вращение. У меня появилось ощущение, что я куда-то падаю, а все незакрепленные предметы наоборот всплыли. Это наступила невесомость, которую я испытывал на себе по сути дела в первый раз. Но, как к счастью оказалось, космической болезнью я не страдаю. С трудом я заставил себя разжать пальцы, они успели онеметь и слушались плохо. Ну и чёрт с ними. Я оттолкнулся от потолка и спланировал к креслу. С непривычки промазал, довольно больно стукнулся и только после этого опустился на место. Застегнул пристяжные ремни, чтобы не всплыть, и вдавил голубую кнопку:
– ЦНЛ, что произошло? - мой голос непроизвольно дрожал и срывался. Ответа не последовало, и мне пришлось повторять.
"Мне страшно, Вик, - совсем уж неожиданно высветилась на экране надпись неровными буквами, - я боюсь".
До этого события я даже не смог бы предположить, что машина, холодный и неживой кибермозг, может сказать такое. Но и в тот момент, если сказать честно, я не задумывался об этом и даже, несмотря на очевидное, совсем забыл, что разговариваю с машиной, а не с человеком.
– Я тоже боюсь. Но вместе что-нибудь постараемся придумать. Скажи только, что произошло?
"Столкновение с крупной частицей на релятивистской скорости вызвало взрыв эквивалентом более пяти гигатонн. Компенсаторы перегрузок едва выдержали… Но и то не везде… Мне страшно".
– Не бойся, если мы уцелели, то что-нибудь придумаем.
– Мне показалось, что я сейчас умру, я был почти уверен в этом, - голос, прозвучавший из динамиков, оказался детским, точнее говоря мальчишеским. Но тогда я не придал и этому никакого значения. - Два двигателя мгновенно захлебнулись. Хорошо ещё, что реакторы не сдетонировали, а то бы мы сейчас разлетались в разные стороны со скоростью света, по частям.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
