Бабушкин дом стоял на улице Хохрякова, в трех кварталах от школы. Синели сумерки, их жизнерадостно прокалывал голубыми лучами Юпитер. Он горел между верхушками двух черных елей. С тротуара дом казался небольшим — приземистый, в три окошка. Ставни на окнах были закрыты, но один из них оказался сорван, Юпитер отражался в гладком черном стекле. А за стеклом, внутри, ни единого проблеска.
На столбе у калитки смутно белел квадрат с числом 13.
— Зловещий номер! — хмыкнул Мак. — И название тоже…
— Название-то почему? — осторожно спросила Маша.
— Хохряков, он знаешь какой бандит был? Командир красной флотилии. Пленных топил живьем, священников расстреливал. А в советские времена объявили, что он герой…
— Это тебе Мир рассказывал? — шепнула Маша. Ей, кажется, стало неуютно.
— Не только Мир, я и сам читал…
С трудом отодвинули калитку, вошли в заснеженный двор.
— Странно, что лампочка над крыльцом не горит, — пробормотала Маша. — Ой, и замок на двери. Наверно, дядя Гриша пошел к приятелям: чего ему одному в доме сидеть…
— Значит, отбой экспедиции? — огорчился Мак.
— А вот и не отбой! У меня ключ есть…
Замок в кольцах щеколды был большущий. «Амбарный», — вспомнил Мак старинное название. Маша вынула из кармана куртки ключ — под стать замку. Замок не сопротивлялся, послушно повис на откинутой дужке. Маша потянула дверь.
— Мак, идем…
У Матвея почему-то затюкало сердце.
Внутри пахло промороженной мешковиной и стояла полная мгла, только зеленые пятна плавали в глазах.
— Подожди, здесь есть выключатель… Мак, посвети мобильником.
Мак включил дисплей телефона. Слабенький, но все же свет.
Маша потянулась к дверному косяку, пощелкала кнопкой. Света не было. Она виновато сказала:
— Ну понятно. Дядя Гриша, наверно, выдернул общий рубильник. Он так делает, когда уходит надолго. На всякий случай.
— А где рубильник-то?
— Здесь, в сенях, на щитке… Мак, только я там ничего не понимаю. Пылища, провода запутаны, искрят, если дядя Гриша задевает… Лучше не соваться.
— А как же кораблик?
— Ой, я вспомнила! Кажется, на кухне есть свечи. Бабушка запасла на всякий случай. Мы однажды при них сказки рассказывали…
— Сейчас тоже сказка!.. — усмехнулся Мак. — Вот вытянет руку Баба-яга…
— Мак, не надо! — жалобно попросила Маша. Почти всерьез.
— Это ты скажи Бабе-яге. И держи меня за руку, пусть Баба ест меня первого.
— Она еще сварить должна сначала. На кухне большущая печь.
— Двухместная, да?
— Мак, ну тебя! Я правда боюсь…
— Я тоже боюсь. Что придет дядя Гриша и устроит нам разнос…
— Это я ему устрою! Чтобы не болтался где-то и не бросал дом. Небось дует пиво с дружками в забегаловке…
Почти на ощупь они добрались до кухни. Здесь окна выходили во двор и не были закрыты ставнями, стоял синеватый полумрак. Пахло квашеной капустой. На столе отбрасывал блик от мобильника пузатый самовар. Чернел широкий (двухместный?) проем русской печи, из него тянуло слабеньким теплом. Белый шарик-помпон на Машиной шапочке засветился, как скатанный для игры снежок. Маша потянулась к двухстворчатому шкафчику между окнами.
— Ой, Мак, ура! Вот они, свечи! И спички здесь!..
— Ура! — согласился Мак. — Приключения продолжаются.
Они зажгли три длинные белые свечи — по одной для себя и еще запасную (Маша взяла ее в левую руку). Желтый свет заметался по стенам.
— Прямо «Остров сокровищ», — со зловещей ноткой сказал Мак (при свечах было совсем не страшно). — «Пятнадцать человек на сундук мертвеца…»
— Мак, не надо про мертвецов, — попросила Маша жалобно и дурашливо.
— Не бойся. Они же это… вирртуальные… Ну, где кладовка-то?
— Там, в сенях…
Вернулись в сени. Высветили дощатую дверь с медным засовом. Замка на засове не было. Медь лязгнула, дверь с визгом отъехала. Если бы навстречу искателям приключений шагнул скелет, они бы не удивились. Но на них упал свернутый в рулон пыльный ковер.
— Мама!
— Это не мама, а капитан Сильвер, — объяснил Мак.
— Я чуть не померла…
— Успеешь еще, когда начнем разбирать бабушкино имущество. Смотри, сколько барахла…
Но барахла оказалось не так уж много. За ковром громоздился дощатый сундук, на нем две корзины со старой обувью, пыльная бутыль, картонный ящик. Похоже, что от телевизора…
Стеарин горячо падал на руки. Мак и Маша укрепили свечи на половицах неподалеку от дверей. Выросли тени. Зато удобнее стало вытаскивать содержимое кладовки. Отодвинули рулон, сняли корзину, потянули картонный короб.
— Это и есть «сундук мертвеца», — чихая, разъяснил Мак.
— Мак, ну не на-адо…
— Тогда говори быстро, где кораблик!
— Ну я же не помню… Ай, смотри!..
Паруса кораблика обрисовались в оранжевом свете, когда сдвинули в сторону короб. Два треугольных и один четырехугольный. И борт орехового цвета с разноцветной каемкой. Похоже, что яхта давней конструкции.
— Во! «Кто ищет, тот всегда…» — выдохнул Мак и спохватился: — Машка, ты молодец!
Маша достала кораблик, покачала перед собой. Дала Маку. Он принял его в ладони — легонький, почти летучий.
— Маш, смотри, здесь пушки!
— Да!.. Мак, давай потом разглядим. Сейчас надо все убрать на место, а то дядя Гриша решит, что были грабители…
Кораблик держался на аккуратной подставочке — то ли приклеенной, то ли просто присохшей (Мак вспомнил название — кильблок). Он поставил яхточку у стены против двери, между свечами. Они снова укрепили на сундуке корзины, бутыль, коробку от телевизора, вдвинули в кладовку свернутый ковер.
Мак опять потянулся к кораблику.
— Маш, это, кажется, старинная работа… Мир обалдеет…
И вдруг задергалась наружная дверь! Распахнулась, морозно дохнула на свечи, две из них погасли. Нет, Маша вовсе не была трусихой. В одну секунду, прежде чем появились незваные гости, она успела сунуть кораблик в кладовку, захлопнула ее, прижалась к доскам спиной.
Две широкие фигуры, на которых различим был камуфляжный рисунок, придвинулись вплотную, чуть не придушили своей массой. Маша запищала. Потом крикнула:
— Мак, позвони Миру!
— Я вам позвоню, шмакодявки!
У Мака выхватили мобильник. Потом оказалось, что у Маши тоже! Свеча погасла. Мак попытался вырваться.
— Товарищ лейтенант, сосунок лягается!
— Дай ему по ж…
Мак ощутил крепкий пинок, даже вскрикнул…
Дальше все помнилось скомканно. Вернее, почти ничего не помнилось, только гул, тряска и запах бензина… Уже потом они поняли, что слабые отблески в окнах пустого дома разглядел проходивший мимо полицейский патруль и что-то заподозрил. Наркоманов, пьяниц, грабителей?
Никаких объяснений и криков конвоиры, конечно, не слушали. Впихнули пацана и девчонку в железный фургон, повезли и очень скоро тормознули у ближнего полицейского отделения в конце все той же улицы Хохрякова. Вытряхнули ребят за воротники, втащили в комнату с яркой лампочкой без абажура, что-то громко и неразборчиво доложили дежурному, коротко посмеялись и ушли, хлопнув дверью.
Мак схватил Машу за руку и тоже бросился к двери.
В спину ему крикнули:
— Стоять!
Рванули назад…
Ну разве могли Мак и Маша подумать, что окажутся в таком вот помещении с голыми столами и лавками, с клеткой в углу и решетками на окнах? С двумя квадратными дядьками в погонах сержанта и капитана МВД! Застарело пахло табаком и хлоркой.
Их втолкнули и поставили перед столом. Капитан с гладким лицом и толстой, как ведро, шеей шагнул назад, прислонился к оконному косяку, лениво сказал:
— Бабчиков, займись протоколом…
Тощий, похожий на петуха сержант суетливо достал из ящика бумагу и ручку, присел к столу, облизал губы. Глянул на Матвея и Машу, как на деревяшек.
— Фамилии… Место жительства…
Мак не боялся. То есть он боялся за Машу: не расплакалась бы. А за себя ему не было страшно. Он давно понимал, что с ним и с любым из ребят такое может случиться всегда. Вон что творится на свете!.. Но Маша вроде бы не собиралась плакать. Она тонко, но безбоязненно сказала:
— За что нас схватили? Не имеете права!
— Ну вот, товарищ капитан, опять правозащитники, — жалобно выговорил сержант. — Ну спасу нет… — И взвизгнул: — Быстро фамилии! — Воткнул в Мака колючие глазки.
Маку стало страшновато — теперь уже за себя. Он крепко взял Машу за холодные пальцы и повторил ее слова:
— За что нас схватили?
Капитан выпрямился. Его могучая шея закаменела. Он твердо выговорил:
— Вопросы здесь задаем мы. Ясно, сосунки?
Мак слышал и читал эту фразу много раз. Во всяких детективных фильмах и книжках про шпионов. Там уверенные советские следователи говорили такие слова хлипким зарубежным агентам и попавшимся членам преступных группировок — тем, кто пытался что-то лепетать и выяснять для своей пользы. Те сразу скисали.
