– Какого еще пульта?
– Я имею в виду, что под влиянием внешнего сигнала сеть внутри Покровского активизировалась и причиняла ему дикую боль. Если сигнал был слишком сильным или слишком долгим….
– Да, я поняла. Он сидел тут с прошлого лета, неужели нельзя было вытащить из него эту сеть?
– Мы попытались. Первая попытка едва не убила его, поэтому решено было провести дополнительные исследования. Он сам попросился в подземный блок, чтобы люди Леонарда не смогли достать его этим сигналом.
– Но они его достали.
– Вот именно. Он сидел здесь с прошлого лета, все было нормально. До прошлой ночи.
– Вы хотите сказать…
– Кто-то из свадебных гостей.
– Или из этой телевизионной банды! Они же…
– Мы уже проверяем их аппаратуру…
– Знаете, мистер Смайли, здесь становится как-то жутковато.
– Сейчас мы поднимемся наверх, Анастасия.
– Я не про подземелье, Роберт. В Лионее становится жутко.
13
«Дениса удалось спасти, потому что рядом был врач и рядом были вертолеты, на которых его быстро вывезли из лагеря горгон. Две недели он пролежал в клинике под Екатеринбургом, а потом его состояние стабилизировалось, и Дениса отправили долечиваться в Лионею. Я с ним не полетела, я осталась дома. Не очень-то хотелось снова встречаться нос к носу с Амбер и выслушивать всякие гадости, а гадостей у нее для меня хватило бы. Наверняка именно я оказалась бы виноватой в том, что Денис лежал в реанимации, хотя Смайли, например, считал меня чуть ли не героиней. А может быть, это он так издевался. Я знала, что жизнь Дениса в безопасности, и считала, что выполнила свой долг и теперь могу гулять на все четыре стороны. Все равно Денис был не в том состоянии, чтобы вести со мной долгие задушевные разговоры о том, что было, и о том, чего не было. Задай я ему тогда вопросы, что вертелись у меня на языке, он бы, чего доброго, впал в кому. Я не хотела портить жизнь Андерсонам, я просто ушла, тем более что Давид Гарджели теперь не держал на меня зла, Покровский попал в руки к Андерсонам, а про Лизу давно уже ничего не было слышно. К тому же, раз Денис вернулся в Лионею, какой от меня был прок? Даже Люциус больше не действовал мне на нервы. Я осталась одна, и я могла делать то, что я захочу…»
И оказалось, что мечтать об одиночестве, о возвращении домой и о свободе выбора – совсем не то же самое, что получить все эти вещи в реальности.
«Я вернулась в университет, это оказалось сделать довольно просто, потому что об этом позаботился Михаил Гарджели, когда еще был жив. Я встретила Монахову, которая тогда переживала свой очередной любовно-экономический кризис, и мне пришлось ее утешать, и я вдруг поняла, что Монахова со всеми ее бизнесменами и полетами на уик-энд в Турцию гораздо несчастнее меня. Мне-то жизнь, конечно, настучала по башке, но я хотя бы видела Лионею, видела, как рушится и горит дом Старейшей Горгоны, гостила в уютном жилище демона посреди Праги, ездила в лимузине на королевский бал и вернулась оттуда в обеих туфельках, держала в руках древний меч… Я видела мир, который существовал с обратной стороны панельных многоэтажек, грязных маршрутных такси, пожизненных выплат по кредитам, бесконечных осенних дождей, пыльного лета вперемешку с тополиным пухом, вечно промокающих сапог и еще миллиона вещей, которые меня бесят и которые у меня не хватит терпения перечислять. Не то чтобы это был совсем другой мир, он безусловно существовал в том же измерении и, более того, в неразрывной сцепке с реальностью первых девятнадцати лет моей жизни, но…
Скажем так, мир, частью которого была Лионея, имел больше прав на существование. В нем был хоть какой-то смысл, и, честно говоря, когда у меня наконец нашлось время посидеть и подумать, я решила, что набитые мною шишки стоили полученного знания.
Так что, когда к общежитию подъехала Лиза и сказала…»
Она тогда много чего сказала. Она сказала, что Леонард одержим идеей стереть этот мир как неудачный карандашный набросок и заменить его своей собственной картиной. Она сказала, что при последней своей встрече с Иннокентием она исполнила свою давнюю мечту и уничтожила того, кто когда-то именовался Ка-Щи или Инносентиус. Она еще что-то сказала…
Однако Насте было достаточно и первых двух заявлений.
– Леонард просил передать, – сказала тогда рыжеволосая Лиза и протянула Насте цилиндрический пластиковый футляр. Свернутая в трубку бумага оказалась сертификатом, где по-русски и по-английски было напечатано: «Данным документом подтверждается, что Анастасия Колесникова (АК…609 по общему классификатору) в период с…. по…..оказала существенные услуги фонду „Новое будущее“. Со всеми вытекающими отсюда последствиями». Печать. Подпись.
– Что это за услуги? – спросила Настя. – И что это за последствия?
– Услуги? Ну как же, Михаил Гарджели, Иннокентий, потом вся эта история с Денисом Андерсоном… Смотри не потеряй, эта бумажка может тебе пригодиться, когда начнется финальная стадия…
– Финальная стадия чего?
– Создания нового будущего. В сертификате написано, читай внимательно.
– То есть с этой бумажкой меня пропустят в новое будущее, которое пытается создать Леонард? – спросила Настя, чувствуя, как закипает в ней то, что древний поэт называл «ярость благородная».
– Не совсем так. Скорее всего, тебя не сразу ликвидируют.
Настя аккуратно вложила бумагу в пластиковый футляр. Такими вещами действительно не разбрасываются.
В идеале это пластиковый футляр стоило забить в глотку Леонарду, чтобы тот раз и навсегда перестал распоряжаться человеческими жизнями, как завалявшимися в кармане мелкими монетками, чтобы не смел присваивать им какие-то номера по классификатору, не смел расставлять людей, как деревянные фигурки на бесконечной шахматной доске, не смел заставлять их выглядеть теми, кем они на самом деле не являются, не смел убивать, запускать под кожу червяков и еще, и еще…
Не смел делать то многое, на что, по мнению Леонарда, боги имели безусловное право.
Кто ты такой, чтобы говорить мне, где мое место в этой жизни?! «Оказала существенные услуги»?! «Со всеми вытекающими последствиями»?!
Знаешь, похоже, что последствия действительно потекут.
«Потом я поняла, что в этой дурацкой бумажке словно было написано между строк скрытым шрифтом: „Сим я, Леонард, заявляю свои права на звание Вселенского Зла, и кто со мной – тот со мной, а кто против меня – тот против, и пусть каждый теперь да выберет свою сторону“. Если верить книжкам по истории династии Андерсонов, раньше имели привычку выражаться именно таким витиеватым образом, и Леонард с его амбициями словно выскочил из пыльного тома с рассказами про злых волшебников с разными фамилиями и отважных рыцарей (все по фамилии Андерсон). Он хотел не контрольный пакет акций нефтяной компании, не губернаторский пост, не участок под перспективную застройку и даже не двенадцать юных девственниц. Он хотел все и сразу, собираясь вытереть ноги о существующий порядок вещей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
