Читаем без скачивания Кривая империя. Книга 3 - Сергей Кравченко

— Поди, можно, государь.

— Ну, так и сделайте!

В общем, настал страх божий. Над всеми поставили каких-то выскочек подьяческого достоинства, немцев и голландцев, всем разослали необъятные, немыслимые чертежи. Высшее начальство думало отсидеться, ан нет! На бояр и всех служилых наложили разнарядку сделать с каждых 10000 тысяч крепостных дворов по кораблю. А на патриарха и весь его корпус упала епитимья и того строже — 1 корабль с 8000 дворов. Монастырский крестьянин — он пожирнее и повыносливей штатского крепостного. А чтоб было куда этими неисчислимыми кораблями плавать, последовал указ — рыть Волго-Донской канал немедля, не отлагая дела на 250 лет и не дожидаясь сталинской мобилизации трудовых резервов по 58 статье.

Для кораблестроения толпами валили в Россию второсортные иностранцы. Но обходились они дорого, поэтому 50 молодцов отечественного производства были высланы в Италию, Англию и Голландию для учебы. Петр на собственном опыте сформулировал аксиому: «В России выучиться нельзя», — и решил ехать учиться сам — в основном, любимому корабельному делу. Поехал, как всегда придурясь свитской шестеркой в «великом посольстве», состоявшем из трех послов — Лефорта, Головина и Возницына — и 20 дворян да 35 волонтёров.

Чуть было не уехали, но открылся «заговор». Милославские и Лопухины, родственники прокинутой царицы Дуни чего-то злоумышляли и мутили народ. Некий старец Аврамий нахально явился к царю и подал ему тетрадку с опросом общественного мнения типа «Не могу поступиться принципами!». В тетрадке перечислялись все поступки царя, которые не по душе пришлись анонимному народу. Тут и плаванье по воде было, и всякая военная дурь, и поповские мозоли от корабельного дела, и семейное непостоянство царя. Завелись подрывные разговоры среди стрелецких полковников. Всё стало напоминать Петру недавнее детство. В страхе почти маниакальном, иван-грозновском учинил Петр скорый сыск с тяжкими пытками. С пыток стало известно, что покойный Иван Милославский и сестра Софья подговаривали стрелецких полковников попросту убить Петра, а те и не возражали.

Вот досада! И сестру казнить нельзя — не принято, и Милославский избежал кары. Тогда Петр сочинил сценарий стрелецкой казни, к которой были приговорены три полковника — Соковнин, Цыклер, Пушкин (куда ни плюнь — везде этот Пушкин!), два стрельца — Филиппов и Рожин, и один казак Лукьянов.

4 марта на Красной площади построили каменный столп с намеком на столбовые привилегии бывшей «надворной пехоты». В этот столб вмазали пять рожнов — больших крючьев, какие сегодня мы можем наблюдать только в мясных рядах. В тот же день гроб князя Милославского был извлечен из могилы и с почетом — на свиной упряжке — выволочен в село Преображенское. Там гроб вскрыли, установили у эшафота, и стали рубить заговорщикам головы с таким расчетом, чтобы покойный главарь мог созерцать стеклянными глазами весь процесс, а кровь казнимых лилась бы прямо на него. Потом пять стрелецких голов были привезены в Москву и насажены на рожны новенького столба. Куда девали голову казака Лукьянова и что сталось с телами казненных и трупом Милославского, Историк умалчивает.

Ну, вот. Теперь с чистым сердцем можно было и в Европу!

10 марта выехали из Москвы, долго по грязи ехали в Ригу. Здесь Петру не понравилось до тошноты. «Немцы» оказались прижимистыми, подозрительными, настороженными: «Проклятое место», — писал Петр. Рига была неплохо укреплена, зато войск (на будущее) запомнилось мало.

Приехали в Курляндию. Встреча с давним доброжелателем герцогом Курляндским получилась куда более тёплой. Здесь Петр впервые оказался на берегах Балтийского моря и был навылет поражен стрелой балтийского Амура, или скорее — Посейдона, — так полюбилась ему тяжелая сизая гладь весенней Балтики. В сентиментальном порыве царь бросил посольство добираться своим ходом, а сам морем отправился в Кенигсберг. Здесь у курфюрста Бранденбургского, пока посольство тащилось посуху, Петр занимался артиллерийскими стрельбами и успел получить отличный аттестат.

В Пруссии пришлось задержаться для регулировки польского вопроса. В Польше после смерти Яна Собеского проходила избирательная кампания, и на королевский трон опять нагло лез «петуховый» кандидат — французский принц Конти. Франция была ненавистна России из-за противоестественного сношения с мусульманским миром, неприкрытого военного союза с Турцией. Так что, нам только в Польше на хватало пробасурманенного короля. Петр послал поддержку Августу Саксонскому, пригрозил двинуть войска к польской границе, вообще написал панам радным, чтоб имели совесть. Последний тур выборов в сейме проходил с некоторым отклонением от регламента — голосование велось на саблях. Рубка свершалась под чтение царского письма, поэтому саксонская партия одолела, и новый король Август поклялся Петру в вечной дружбе.

Двинулись дальше, переезжая из одного немецкого королевства в другое. В герцогстве Цельском две любопытные особы София Ганноверская и ее дочь красавица София-Шарлотта Бранденбургская встретили Петра, внимательно осмотрели дикого малого и записали единственное непредвзятое мнение, дошедшее до нас: «Это человек очень хороший и вместе очень дурной». Хорошего в Петре было: остатки юношеской красоты и живость характера. Дурь тоже прочитывалась без труда: царь страдал от «преждевременного развития, страшных детских потрясений и неумеренных трудов и потех». Голова его тряслась, лицо содрогалось в конвульстях, взгляд вызывал страх. За столом Петр тоже шокировал наблюдательных дам, он ел : ну, как бы это сказать по-немецки? — ну, просто хавал безобразно, как студент в советской общаге при избытке закуси...

Университетская наша бурса сложно подразделяла способы культурной и бескультурной еды. В подпольных рефератах, зачитываемых вместо тоста, анализировался огромный общечеловеческий опыт этого важнейшего физиологического и эмоционального процесса. Не могу не поделиться с вами столь полезными знаниями. Уж вы сами распространите эти аксиоматические принципы на аналогичные акты — секс, сон, творчество и т.п.

Есть можно четырьмя основными способами.

1. Еда Гастрономическая. Происходит в одиночку, чтобы никто не мешал, не зарился на твою порцию, не хаял ее непритязательный вид. Е.Г. совершается неспеша, при полном отсутствии ближайших перспектив и обычно с голодухи. Е.Г. единственная доставляет настоящее, простое, глубокое удовольствие. Меню Е.Г. не имеет никакого значения. Количество еды тоже второстепенно. Истинное удовольствие всегда можно растянуть.

2. Еда Изощренная. Происходит демонстративно, в пресыщенной компании, среди вычурных, иногда противоестественных блюд. Это — продовольственное рококо и барокко. Е.И. обсуждается едоками во время еды в напыщенных и хвастливых тонах. Е. И. разорительна, бесполезна и вредна для здоровья.

3. Еда Фальшивая. Похожа на Е.И., только меню может быть стандартным, и едоки придают процессу некий величественный смысл. Таковы церковные трапезы, сельские поминки, торжественные обеды в посольствах и проч.

4. Жратва Одухотворенная. Это самый сложный в интеллектуальном плане способ. Едок трескает за обе щеки не от голода, а от увлечения посторонними мыслями. При Ж.О. о еде не думают вообще! Все мысли пожирателя заняты творчеством, созерцанием, переживанием или воспоминанием. От этого скорость еды возрастает, желудок недоуменно вздрагивает от сваливающихся в него непрожеванных кусков, алкогольный градус растерянно всасывается без должного эффекта. Так жрал на нью-йоркском балконе двухдолларовый борщ наш одиозный Э. Лимонов, так жрут студенты, так восполняют энергетический запас многие (почти все!) великие мыслители. Если, конечно не предаются кайфу по пункту 1.

Вот, примерно так и кушал в компании немецких принцесс великий наш Император...

Далее сытый Петр по Рейну проплыл в Амстердам. Опять посольство где-то замешкалось, и царь устроился на верфь в Саардаме учеником плотника — всего на 8 дней. Он осваивал все рабочие профессии подряд, успевал пройтись по бумажным и прочим мануфактурам. Но инкогнито сохранялось недолго. Русские иммигранты получили известие о странном посольстве, и по бородавке на щеке и прочим приметам вычислили Петра. Так что дальше инкогнито поддерживалось деликатными голландцами понарошку. После приезда посольства Петр снова поступил на верфь в Амстердаме, знакомился с натуралистами, работал в анатомичке — вот где возникла идея знаменитой и тошнотворной питерской Кунст-камеры. Петр получил урок даже у самого Антона ван-Левенгука, изобретателя микроскопа. Сохранилась и художественная гравюра Петра, выполненная под руководством голландцев.

За 4 месяца на Ост-Индской верфи Петр поучаствовал в полном цикле постройки собственного корабля.