Я смотрю в зеркало и улыбаюсь тому паяцу, что напяливает на себя чужие одежды взглядов, понятий и принципов. Предательская память стёрла в сознании меня, – меня того самого центра вселенной, вокруг которого крутилась вся жизнь. И вот уже я – лишь чья-то пыль, кружащая по чьей-то орбите.
Я убегаю от себя, того настоящего и скучаю по себе тому, когда идеалы и помыслы были чистыми, а желания сладко-мармеладными. Там, где-то за горизонтом, в начале жизни скрылась, будто белоснежный парус в океане, моя наивная вера в людей и в искренние отношения.
Я убегаю от себя, стараясь обогнать свою тень прошлого, что не давала мне быть циничным и пошлым по отношению к себе и другим. В этом жизненном марафоне от самого себя, я забываю ту наивность, что позволяла мне быть выше и чище других.
167
Я бегу, задыхаясь от грязной пыли знаний, что когда– то любимые друзья становятся подлыми и мерзкими, что любовь бывает за деньги, ради денег и к деньгам, я проклинаю эти знания, но всё равно бегу ещё дальше от себя… Порой мне кажется, что я просто хочу догнать того себя, о котором я забыл и от которого убежал. Но чем быстрее бегу, тем от него всё дальше и дальше…
А может мне просто остановится и подождать его?
…Но я убегаю от себя, того настоящего, по которому я скучаю…
Судороги, будто прошитые электрическим током, конвульсиями дёргали её тщедушное тельце. Безродная собачонка умирала в жутких мучениях на глазах у всего двора. Её умные глаза наполнились слезами, и она пыталась заглянуть в глаза собравшихся вокруг неё людей, прося помощи у тех, кого она наивно искренне и по-собачьи предано любила, несмотря ни на что.
Собачье поскуливание перебивало безудержное рыдание склонившейся над ней девочки лет десяти.
– Мама помоги!!! За что, почему?!
Но люди вокруг молчали. Да и как они могли объяснить, как помочь этому пушистому комочку, корчившемуся от безбожных болей, раздираемых ядом и битым стеклом, внутренностей. Как понять ребёнку то, что и взрослый разум не может постигнуть?
Какая-то мразь, человекоподобное существо, возомнило себя богом, взяв на себя право решать, кому жить на этом свете, и как умирать. Вся вина этой дворняги, была лишь в том, что она родилась без рода, без племени от бездомной матери, когда-то вышвырнутой на улицу бездушными хозяевами из-за отсутствия красоты и породы.
Наверное, все животные вокруг нас, это как зеркальце, как отражение наших душ. Если возле них любовь, забота и доброта, то и они отвечают нам тем же, а если равнодушие, злоба и ненависть, то и они становятся такими… и в этом только наша вина.
В последний, краткий миг её собачей жизни, ей повезло, она бала любима той бескорыстной детской любовью просто за то, что она была собакой, маленьким щенком. Но была убита нечеловеческой жестокостью.
На прощание она лизнула своим шершавым языком, детские ручки, кормившие её и гладившие лаская её, тяжело вздохнула, последний раз вздрогнула и затихла…
169
Природа улыбнулась и пошутила. Раздев до нога своих фрейлин деревья, скинув с них золотые одёжки и бросив их забавными шершавчиками под ноги прохожим, она, вопреки крадущимся холодам, удивила всех.
На скатерть городских клумб из пожухшей и высохшей травы, она рассыпала маленькие пятнышки Солнышек, весенних одуванчиков. Будто бы маленькие улыбки ушедшему лету и напоминание о скоротечности времён года.
Да, эти маленькие Солнышки улыбаются всем прохожим, им без разницы, замечают их или нет. Кто-то пройдёт мимо, созерцая свои лишь мысли и не заметит их, а кто-то улыбнётся им в ответ, и искорки счастья зёрнышками упадут к ним в душу, и согреют от осенней прохлады.
Заблудившись в свинцовой пене дождливых, осенних облаков, эти маленькие Солнышки, дарят людям капельки радости и надежд, на бренность и недолговечность грязной стужи и неизбежности Красавицы Весны!!!
На белоснежном облаке из небесного пуха, сидели они, две подруги-сестры и болтали друг с другом.
Нет, они не спорили, а просто каждый говорил о своём.
– Ты пойми, говорила сущность, рождённая во свете душою и разумом. – Ведь без меня ты ничто. Если нет меня, то без разницы – есть ты или нет. Это я придаю смысл твоему существованию, а без него ты никому не нужная пустота, наполненная сама собой.
– Ты не права подруга. – Отвечала материя, дочь холодного расчёта из мрака бездны бесконечности:
– Вот видишь, я повсюду, везде и буду вечно, всегда, даже перерождаясь во что-то другое, я не исчезну. Когда– нибудь этот мир превратится во вспышку сверхновой, он будет освещать и греть другой мир, – в этом вечном и есть мой смысл.
Сущность улыбнулась.
– Вон, видишь, там, внизу, огромный город, ты слышишь с детских площадок, парков и дворов детские крики, смех и суету? – Этот шум, словно разливается журчание весенних ручейков, как перезвон весёлых колокольчиков. Это он врывается внезапно в сознание и души людей,
давая смысл жить и быть дальше. И пусть их век короток, всё же для них и это есть бесконечность и вечность. Ведь дети, как лакмусы, зеркальное их отражение, им не важна какая-то там материя, они строят замки из песка и веток, они счастливы от бескорыстной заботы и любви к ним.
Материя хмыкнула.
– Ага, конечно, духовность, сознание, чувства… Это всё замечательно, только вот какой диссонанс, любезная моя подруга, сестра. Почему-то кто-то, используя разум и веру, то есть тебя, так и хочет иметь меня, как распутную девку и, чем больше, тем лучше… А ты говоришь, без тебя нет меня. Они же предают и продают тебя – свою сущность и душу, меняя её на бренную чепуху.
Сущность с сожалением вздохнула:
172
– Да есть у них такой грех, но это всего лишь от глупости своей, ведь приходят сюда в этот мир без тебя и уходят из него, ничего с собой не прихватив. И только их частички душ остаются где-то в бесконечной вселенной, не осязаемые и незримые, но они есть.
Они, обнявшись, вздохнули, и каждый замолчал о своём, сидя на облачке и смотря сверху на суетящийся человеческий муравейник.
Шаг по лезвию бритвы и не только.
Наш Создатель – шутник. Наградив нас только разумом и осознанием нашего величая и ущербности, пнул в этот равнодушный мир нагими и босыми на лезвие острой бритвы на пути к истине.
И в насмешку над нашей гордыней, он дал её нам от рождения, как бриллиант, и положил прямо перед глазами. Но, увы, мы её не видим…. Нет, нет мы её конечно же видим, но не осознаём, ведь у каждого свой ракурс.
Для одних он сверкает и слепит, для других – лишь простое стекло.
Боженька, да Ты большой оригинал, раз, наградив нас одними инстинктами, Ты дал нам разное восприятие и понимание их. Ты перемешал, как замысловатую колоду карт, наши миры, нашу сущность. Насмехаясь над нами, Ты к нашему высокому разуму приклеил примитивные стремления и желания: вкусно жрать, да красиво размножаться… И пустил нас в этот прекрасный мир, чтобы мы изгадили его…
Их кто-то посадил в наши души своей щедрой рукой. Те зёрна жизни, что цветут райскими садами или колючими сорняками.
Из темноты бездны небытия эти зёрна прилетают поливать демоны и бесы своим ядом. И тогда колючий плющ оплетает наше сознание. Цветы их фальшивы, как на похоронных веках, из проволоки и пластмассы.
Белена застилает наш взор, и мы видим всё, как дикие псы в чёрно-белом цвете, или слепнем вообще к чужому горю и проблемам.
Мхом, лишаём, зарастает наш слух, и мы не слушаем других, хотя и слышим.
Когда прилетают ангелы, то всё расцветает Эдемом. Хрустальная роса чистоты поит проросшие зёрнышки твоей души мыслями и желаниями белоснежных ромашек и небесных васильков, и согревается душа светом и теплом солнечных одуванчиков.
Да, семена одни, но важно кто их растит, кого пускаем мы в свою душу.
Выбор всегда за тобой!
Я разукрашу свой мир своими красками, большими мазками желаний на чёрном асфальте дороги моего пути. Мои мысли, как капельки росы, скатятся по листку моей жизни и напоят живительной влагой любви и красоты моё сознание.
