Читаем без скачивания После сделанного - Константин Тарасов

— Ну это так, конечно, — согласился Петр Петрович, бегая глазами по стенам. — Но не плясать же, однако.

— Скажи, — резко спросил его Децкий, — ты что делал вечером позавчера?

— Телевизор смотрел, — без задержки ответил Петр Петрович.

— А потом?

— Спать лег.

— А Паша тебе не звонил?

— Нет. Ты только и звонил, — сказал Петр Петрович и удивился: — А в чем дело? Что было?

— Да так. Хотелось узнать, что он говорил напоследок.

— Нет, к сожалению, не звонил.

В девятом часу Децкий поехал к таксисту. Тот был дома, завтракал вместе с семьей.

— Уголовный розыск, капитан Децкий, — представился Децкий и протянул фотографию. — Не вспомните ли своего пассажира среди этих мужчин? Рейс в Игнатово, месяц назад, двадцать четвертого утром.

— Таких, кажется, не возил, — лениво отвечал таксист. — Вез какого-то, попросился на вокзале. Как тут припомнишь, каждый день по тридцать лиц мелькает. Это кабы знать наперед, что вам потребуется, так, конечно, смотрел бы, запоминал, а так: сел, вышел, по счетчику уплатил — и словно не виделись. Бывают разговорчивые, те дольше помнятся, но в Игнатово, нет, не помню пассажира.

Этот ответ смутил Децкого. А ведь правда, думал он, вспомнить случайного пассажира спустя месяц — дело почти безнадежное, редкая нужна память. Вор, конечно, не старался остаться в памяти, сел, просидел болваном, накинул пару рублей, как все делают, — и привет. С какой стати о нем память хранить. Вполне возможно, да и скорее всего, думал Децкий, что все остальные водители, ездившие в Игнатово, ответят то же самое: не помним, не узнаем, и этот ход с предъявлением снимка желаемого результата не даст. И что тогда делать, куда тогда тыкаться, Децкий не представлял.

Он заметил, что кончается бензин. До ближайшей заправочной было километра полтора, но Децкий помчал через весь город заправляться на Веселовское шоссе. Наполнив бак, он поехал к месту Пашиной гибели. Оно, к удивлению Децкого, находилось с левой руки, то есть Павел возвращался в город. Не останавливаясь, Децкий погнал вперед. На двадцать пять километров шоссе не имело ни одного пересечения с другими значительными дорогами, отходили от него только грунтовые проселки с указателями деревень. Затем шоссе разветвлялось, правая ветвь вела в Веселовичи, до которых было пятьдесят километров, левая — на магистральное шоссе, и здесь располагался стационарный пост ГАИ.

Децкий развернулся. Теперь он ехал по той стороне, по какой лежал последний путь Паши. Перед седьмым километром стояли знаки "Внимание, уклон" и "Внимание, зигзаг". Когда знаки повторились, Децкий остановился. Лента шоссе круто убегала вниз. Здесь случилось, подумал Децкий. Легко стронув машину, Децкий дал ей свободный ход. «Жигули», развивая скорость, покатились по уклону. У сломанных машиной Павла столбиков Децкий затормозил; спидометр показывал пятьдесят километров. Внизу, у подножия холма, отчетливо виднелись следы катастрофы: залитая маслом земля, сбитые кусты, глубокие вмятины на земле. Вот здесь, на обочине, подумал Децкий, он еще был жив, а через полминуты вот там уже лежал его труп. Все хрупкое, незримое, воздушное — душа, сознание, ум — растерялось на этом откосе. Децкий представил, как это происходило. «Москвич» врезался в столбики, они сломались, машина сотряслась, Павла бросило на руль и лобовое стекло. Затем машина пошла с откоса, на рытвине стала на буфер, перевернулась, перевернулась еще раз и упала на валуны, а после них перевернулась набок. Авария на этом месте шансов на спасение не оставляла. Точно выбрано гибельное местечко, думал Децкий, кто-то знал исход, бил наверняка.

Поглядывая на приметы трагедии, он попытался восстановить события позавчерашнего вечера. Он приехал к Павлу в одиннадцать, и в это время кто-то его увез. Последний разговор с Павлом был перед тем за полтора часа. Паша старался вспомнить какое-то странное наблюдение в электричке. Об этом же он, Децкий, беседовал по телефону со всеми, но в те полтора часа разбежки он никому не звонил, только Паше, но его номер был занят. Вот в это время туда прибыл убийца; наверное, предложил выпить, Паша, разумеется, согласился, затем под веским предлогом взяли машину, и тот повез Павла убивать.

Децкому вспомнилось, что он разговаривал еще с Катькиным любовником, но через десять минут после этого разговора он выехал к Павлу. Подозревать Олега Михайловича не приходилось. За десять минут добраться к Павлу от Катьки нельзя, но главное не в том, главное, что Олег Михайлович был Павлу чужой человек, и вот так, с наскоку, только войдя в дом, потребовать открывай гараж, выводи машину — он не мог. Приезжал свой, кого Павел знал, с кем мог беседовать, кому хоть в малой мере доверял. А ведь в квартире, подумал Децкий, еще вчера утром оставалось множество следов этого человека — на стаканах, на ручках, посуде, на столе, — не сидел же он перед Павлом в перчатках… Теперь Децкому стало ясно, почему отвечал короткими гудками телефон: трубку с рычагов снял убийца — никто не мог отвлечь Павла звонком, и Павел никому не мог проговориться, что он не один, что у него гость, что он пьет с этим гостем…

Вдруг близко, напугав Децкого, заскрипела тормозами машина. Оглянувшись, Децкий увидел в десяти шагах «Москвич» дорожной инспекции; из него выходил старший лейтенант. "Что ему? — неприязненно подумал Децкий. Кажется, ничего не нарушил". Но еще через миг его пронзил суеверный страх за лейтенантом из машины вышел следователь Сенькевич. Только удивление, отразившееся в глазах следователя, удержало Децкого от панической растерянности.

Поздоровались.

— Ваш старый товарищ, да? — сочувственно сказал следователь, глядя вниз на масляное пятно.

Никаких слов не нашлось у Децкого для ответа, язык предательски онемел, и Децкий кивнул, но получилось даже хорошо, даже со значением: зачем спрашивать, зачем трогать чужую рану.

Игнорируя это значение, следователь спросил:

— Он крепко выпивал, да?

Децкий вновь ограничился кивком.

— А когда вы видели его в последний раз?

Уж тут невозможно было отделаться кивком и нельзя было сказать правду, и Децкий сказал полправды, лишь то, что могли подтвердить другие:

— После работы. Мы вместе вышли с завода.

— А куда, Юрий Иванович, — не унимал интереса Сенькевич, — Пташук мог ехать ночью по этому шоссе?

— Ума не приложу, — искренне ответил Децкий.

— Как же получилось, что он напился до такой степени?

— Дома, — сказал Децкий. — Он позвонил мне часов в девять, уже плохо владел речью.

Сказав так, Децкий тут же пожалел о своих словах: зачем объяснять, пусть бы и гадал, где напился, а так падала на него самого какая-то недобрая тень, непонятно какая и почему, но ложилась на него вина.

— И часто так бывало?

— В последний год — да.

— Хорошо водил машину?

— Слабо.

— Но любил ездить?

— По настроению, — осторожно ответил Децкий. — Иногда неделю не садился за руль.

Вопросы были уместные, безобидные; Децкий сориентировался, что следователю немногое известно, что он в плену версии ГАИ, и почувствовал себя вольнее. Но тут вышел из машины и подошел к ним парень лет двадцати пяти — высокий, модно одетый, интеллигентного облика.

— Познакомьтесь, Юрий Иванович, — сказал следователь, — это мой помощник, инспектор Корбов. Если возникнет необходимость, можете обращаться к нему, как ко мне.

Децкий взглянул на помощника; тот показался ему излишне для работника розыска красивым, утонченным, изнеженным — этакий "маменькин сынок"; по было и понятно Децкому, что это впечатление обманывает его, что на опасной работе уголовного розыска делать "маменькиному сынку" нечего, что он должен многое уметь и иметь толковую начинку головы. С первого взгляда Децкий приметил и крепкие руки Корбова, и на руке никелированный браслет автогонщика — знак быстрой реакции и личной храбрости. Децкому вновь стало не по себе. Угнетающее это действие оказал не сам умный и, судя по браслету, смелый Корбов, сам по себе он Децкого не испугал; скверно было другое, скверно было, что следователь Сенькевич взял помощника, что уже двое, а то и больше, людей занимаются его делом. И занимаются успешно, в чем убедил Децкого очередной вопрос:

— Пташук был у вас на даче двадцать четвертого числа?

— Был.

— Как он приехал? Поездом, машиной?

Пришлось рассказывать, кто чем добирался и почему Павел приехал без семьи. Все это вызывало досаду, но особенно потрясло Децкого, что Сенькевич с помощником вели свое следствие параллельно. Децкий даже с ужасом предположил, не следят ли за ним — уж очень странно выглядела эта встреча здесь, на шоссе, этот приезд обоих именно в ту минуту, когда он примерял к месту катастрофы свою версию. Но такое подозрение сразу и отпало: он возвращался с развилки и все двадцать километров ни одна машина не появлялась в смотровом зеркальце. Совпадение, решил Децкий. Но крайне неприятное было совпадение, ненужное, памятное, способное породить сомнительные мысли.