в море бутылку с документом. Быть может, там, среди какого-нибудь оседлого племени индейцев, на берегу одной из этих малоизвестных рек, в каком-нибудь ущелье сьерра[25], те, кого мы имеем право назвать нашими друзьями, ждут, томясь в плену, чудесного избавления. Можем ли мы обмануть их надежды? Разве не все вы согласны, что нам надо неуклонно придерживаться вот этой линии, которую сейчас проводит по карте мой палец? А если, вопреки моим предположениям, я и на этот раз ошибаюсь, разве не наш долг двигаться дальше по тридцать седьмой параллели, и если это понадобится для разыскания потерпевших крушение, то и совершить по этой параллели кругосветное путешествие?
Эти великодушные слова, произнесенные Паганелем с таким воодушевлением, произвели глубокое впечатление на слушателей. Все встали и начали пожимать ему руку.
– Да, отец мой там! – крикнул Роберт, пожирая глазами карту.
– И мы найдем его там, мой мальчик, – заявил Гленарван. – Действительно, ничего не может быть логичнее толкования документа, сделанного нашим другом Паганелем, и надо без всяких колебаний идти по указанному им пути. Или капитан Грант попал в плен к многочисленному племени, или к племени малочисленному, слабому. В последнем случае мы сами его освободим. В первом же случае, разузнав о положении капитана, мы возвращаемся на восточное побережье, садимся на «Дункан» и достигаем Буэнос-Айреса. Здесь майор Мак-Наббс организует такой отряд, который справится со всеми индейцами аргентинских провинций.
– Правильно, правильно, сэр! – воскликнул Джон Манглс. – А я еще добавлю, что этот переход через материк безопасен.
– Безопасен и неутомителен, – подтвердил Паганель. – Сколько людей совершили этот переход, не располагая нашими возможностями и не имея перед собой, как мы, великой цели, их воодушевляющей! Разве некий Базилио Вилармо не прошел в 1782 году от Кармена до Кордильер? А чилиец, судья из провинции Консепсион, дон Луиз де ла Круц, выйдя в 1806 году из Антуко и перевалив через Кордильеры, не добрался ли после сорока дней до Буэнос-Айреса, следуя по тридцать седьмой параллели? Наконец, полковник Гарсиа, Алсид д'Орбиньи и мой почтенный коллега доктор Мартин де Мусси – разве они не изъездили этот край во всех направлениях, совершив во имя науки то, что мы собираемся совершить во имя человеколюбия!
– Господин Паганель! Господин Паганель! – воскликнула Мэри Грант дрожащим от волнения голосом. – Как отблагодарить вас за самоотверженность, которая подвергнет вас стольким опасностям!
– Опасностям? – воскликнул Паганель. – Кто произнес здесь слово «опасность»?
– Не я! – отозвался Роберт.
Глаза мальчугана сверкали, и взгляд их был полон решимости.
– Опасности! – продолжал Паганель. – Существуют ли вообще опасности? К тому же, о чем тут идет речь? О путешествии всего в каких-нибудь тысячу четыреста километров – ведь мы будем двигаться по прямой линии; о путешествии, которое будет совершаться под широтами, соответствующими широтам Испании, Сицилии, Греции в Северном полушарии, следовательно, приблизительно в тех же самых климатических условиях; о путешествии наконец, которое продлится максимум месяц. Да это прогулка!
– Господин Паганель, – обратилась к нему Элен, – значит, вы думаете, что если потерпевшие крушение попали в руки индейцев, то те пощадили их жизнь?
– Конечно, я это думаю, сударыня. Ведь эти индейцы вовсе не людоеды. Один мой соотечественник, знакомый мне по Географическому обществу, Гинар, провел три года в пампасах в плену у индейцев. Правда, он перенес там немало страданий, с ним очень плохо обращались, но в конце концов он вышел победителем из этого испытания. В этих краях европейца считают полезным. Индейцы знают ему цену и заботятся о нем как о самом ценном животном.
– В таком случае не может быть колебаний, – заявил Гленарван. – Нужно отправляться в путь, и отправляться без промедлений. По какой дороге нам следует направиться?
– По дороге нетрудной и приятной, – ответил Паганель. – Вначале, но недолго она идет по горам, потом по отлогому восточному склону Кордильер, а дальше – гладкая равнина с газоном и песочком: настоящий сад.
– Посмотрим по карте, – предложил майор.
– Вот она, дорогой Мак-Наббс. Отыщем на Чилийском побережье, между мысом Румена и бухтой Карнейро, тот пункт, где тридцать седьмая параллель вступает на Американский материк, и отсюда двинемся в путь. Миновав столицу Араукании, мы горным проходом Антуко перевалим через Кордильеры, причем вулкан останется в стороне, на юге. Затем мы начнем спускаться по пологим склонам гор, переберемся через Колорадо и двинемся через пампасы к озеру Салинас, к реке Гуамини, к Сьерра-Тапальквем. В этом месте проходит граница провинции Буэнос-Айрес. Перейдя ее, мы поднимемся на Сьерра-Тандиль и продолжим наши поиски до мыса Медано на побережье Атлантического океана.
Набрасывая маршрут предстоящей экспедиции, Паганель даже не потрудился взглянуть на лежавшую перед его глазами карту: он не нуждался в ней. Его богатейшая память, опиравшаяся на труды Фрезье, Молина, Гумбольдта, Мьера, д'Орбиньи, не могла ни обмануться, ни быть поставленной в тупик. Покончив с этой географической номенклатурой, Паганель прибавил:
– Итак, друзья мои, путь наш прямой. В месяц мы его закончим и будем на восточном побережье даже раньше «Дункана» в том случае, если его задержит в пути западный ветер.
– Стало быть, «Дункану» придется крейсировать между мысами Корриентес и Святого Антония? – спросил Джон Манглс.
– Именно так.
– А какой наметили бы вы персонал для нашей экспедиции? – спросил Гленарван.
– Очень немногочисленный. Ведь вопрос только в том, чтобы разузнать о положении капитана Гранта. Мы же не собираемся сразу вступать в бой с индейцами. Мне кажется, что Гленарван – наш естественный руководитель; майор, который, конечно, никому не согласился бы уступить своего места; ваш покорный слуга Жак Паганель…
– И я! – крикнул юный Грант.
– Роберт! Роберт! – остановила его сестра.
– А почему бы и нет? – отозвался Паганель. – Путешествия полезны молодежи: они закаляют и многому научают. Итак, мы четверо и трое матросов с «Дункана»…
– Как, – спросил Джон Манглс Гленарвана, – вы не желаете, чтобы я принял участие в этой экспедиции?
– Дорогой Джон, мы ведь оставляем на борту парохода наших пассажирок, то есть самое драгоценное для нас на свете. Кто лучше может о них позаботиться, чем преданный капитан «Дункана»!
– Так, значит, мы не сможем сопровождать вас? – сказала Элен. Взор ее затуманился грустью.
– Дорогая Элен, – ответил Гленарван, – путешествие наше совершится в условиях исключительной быстроты. Наша разлука не будет долгой, и…
– Да, друг мой, я понимаю вас, – промолвила Элен. – Поезжайте, горячо желаю вам успеха!
– К тому же это даже не путешествие, – заявил Паганель.
– Что же это такое? – спросила Элен.
– Да просто поездка. Мы проедемся, как честные люди проходят свой путь на земле: стараясь сделать побольше добра.
Этими словами Паганеля закончились прения по данному вопросу, если слово «прения» может быть применимо к обсуждению, где все участники держатся одного мнения.
