Не думаю. Если на месте эсэсовских захоронений жители деревни Отдохнино (если, конечно, солдаты Эйке всех в ней не уничтожили, а саму деревню не сровняли с землей) разбили потом вишневые или яблоневые сады, то и память, любую память, необходимо окультуривать, не давать ей зарастать наглыми, агрессивными сорняками. Ведь если мы, славяне, евреи, цыгане – вообще все те, чье будущее существование нацистская доктрина попросту не предусматривала, станем брезгливо оставлять в истории нацизма белые пятна и чистые листы, то для наших детей их шустро заполнят рассудительные заокеанские историки, земля которых не знала ни одного противотанкового или «братского» рва.
После гибели обергруппенфюрера СС Теодора Эйке Гитлер приказал увековечить его память, присвоив его имя одному из «панцергренадерских» полков. А Гиммлер и Кальтенбруннер высказывались в духе создания в СС культа Эйке, «давшего образцы» истинного мужества и служения национал-социализму.
Создание «культа» началось, по-видимому, в Вевельсбурге, средневековом замке, который Гиммлер со временем хотел видеть центром всех мистических и прочих ритуалов СС. К 1944 году в Вевельсбурге уже имелся и «круглый стол» с двенадцатью стульями для «рыцарей» СС, и алтарь для «чаши Грааля», и место «культа крови» (где происходили посвящения новых членов – Е. С. ) и т. д. А еще там была и постоянно пополнялась библиотека, в которую собирались жизнеописания «героев» СС и их «подвигов», причем не таких, как, например, геббельсовский Хорст Вессель (поэтишка, да еще и убитый евреем, тьфу!), но – подлинных, давших образцы торжества над противником и обстоятельствами, а также предложивших самые действенные методы воспитания «рыцарей» СС. Поскольку вевельсбургские архивы были уничтожены или уплыли в Южную Америку весной 1945 года, то мне придется приводить примеры по материалам учебных программ для «Орденсбурген» («Рыцарских замков»), высшего типа учебных заведения по подготовке нацистской элиты, в которых упоминается имя Эйке.
Внедряя беспрекословное подчинение среди заключенных концлагерей, Эйке требовал такой же абсолютной дисциплины и от своих солдат. (Эти солдаты из подразделений «Мертвой головы» каждый месяц по три недели проводили в тренировочных лагерях, а неделю – «практиковались» на заключенных, выполняя функции охранников. Тех, кто не прошел такую практику, отчисляли в общие части СС (Альгемайне СС), однако « достойные» рвалась в те полки, которые Эйке готовил для фронта.
Один солдат (имя не называется), уже отобранный для отправки в Польшу, буквально в последний день своего «дежурства» в качестве охранника в лагере Дахау, дал заключенному закурить. За это он был отчислен из своего полка и переведен постоянным охранником в лагерь. Следующим приказом за тотже проступок солдат был отчислен из войск СС и «переведен» в тот же лагерь в качестве заключенного.
Сам Эйке часто повторял, что не любит «болтать». Но вот любопытный и малоизвестный факт. В учебных материалах для «Орденсбурген» я нашла несколько своего рода «общих лекций», предназначенных, как было сказано, для «читки на открытом воздухе». Одна мне показалась странно знакомой, как будто эти жутковатые фразы я уже где-то видела. И где бы вы думали?! В материалах Нюрнбергского процесса в качестве документа была представлена речь Гиммлера, которую он произнес на совещании группенфюреров СС в Познани 4 октября 1943 года. Речь сама по себе достойна внимания, но удивило меня то, что Гиммлер, оказывается, был плагиатором, поскольку процентов тридцать позаимствовал из «общей лекции» для «рыцарей», подписанной Теодором Эйке.
Вот эта речь (документ ПС-1919/США-170). Привожу ее с несущественными сокращениями:
«Лишь один принцип должен, безусловно, существовать для члена СС: честными, порядочными, верными мы должны быть по отношению к представителям нашей собственной расы и ни к кому другому.
Меня ни в малейшей степени не интересует судьба русского или чеха. Мы возьмем от других наций ту кровь нашего типа, которую они смогут нам дать. Если в этом явится необходимость, мы будем отбирать у них детей и воспитывать их в нашей среде. Живут ли другие народы в довольстве или они подыхают с голоду, интересует меня лишь постольку, поскольку они нужны нам как рабы для нашей культуры; в ином смысле это меня не интересует.
Если десять тысяч русских баб упадут от изнеможения во время рытья противотанковых рвов, то это будет интересовать меня лишь в той мере, в какой будет готов этот противотанковый ров для Германии. Ясно, что мы никогда не будем жестокими и бесчеловечными, поскольку в этом нет необходимости. Мы, немцы, являемся единственными на свете людьми, которые прилично относятся к животным, поэтому мы будем прилично относиться и к этим людям-животным, но мы совершим преступление против своей собственной расы, если будем о них заботиться и прививать им идеалы с тем, чтобы нашим сыновьям и внукам было еще труднее с ними справиться. Когда ко мне придет кто-нибудь из вас и скажет: “Я не могу рыть противотанковый ров силами детей или женщин. Это бесчеловечно, они от этого умирают”, – я вынужден буду ответить: “Ты являешься убийцей по отношению к своей собственной расе, так как, если противотанковый ров не будет вырыт, погибнут немецкие солдаты, а они сыновья немецких матерей. Они наша кровь”.
Это как раз то, что я хотел бы внушить СС и, как я полагаю, внушил в качестве одного из самых священных законов будущего: предметом нашей заботы и наших обязанностей являются наш народ и наша раса, о них мы должны заботиться и думать, во имя них мы должны работать и бороться, и ни для чего другого. Всё остальное нам безразлично.
Я хочу, чтобы СС именно с данной позиции относились к проблеме всех чужих, негерманских народов, и прежде всего к русскому. Все остальные соображения – мыльная пена, обман нашего собственного народа и препятствие к скорейшей победе в войне.
…Одно является в этой войне само собой разумеющимся: лучше, чтобы умирал русский, а не немец. Лучше всего, если вы будете использовать русских поодиночке, тогда вы можете ездить с ними в танках. Один русский с двумя или тремя немцами в танке – никакой опасности. Нельзя лишь допускать, чтобы один русский танкист встречался с другим русским танкистом, тогда эти парни войдут в сговор. <…>Кроме того, – это один из самых первых уроков, которые я вам давал, – следите за тем, чтобы они смотрели всегда на вас, смотрели всегда в глаза своему начальнику. Это так же, как у животного. Пока животное смотрит своему укротителю в глаза, оно не выйдет из повиновения.
Я также хочу поговорить здесь с вами со всей откровенностью об очень серьезном деле. Между собой мы будем говорить совершенно откровенно, но публично никогда не будем упоминать об этом. Я сейчас имею в виду эвакуацию евреев, истребление еврейского народа. О таких вещах легко говорится. “Еврейский народ будет искоренен, – говорит каждый член нашей партии. – И это вполне понятно, ибо записано в нашей программе. Искоренение евреев, истребление их – мы делаем это…” И вот они приходят – 80 миллионов честных немцев, и у каждого есть свой порядочный еврей. Конечно, все другие свиньи, но данный еврей – первосортный еврей. Те, кто так говорит, не видел и не переживал того, что видели и пережили вы. Вы знаете, что такое 100 трупов, лежащих рядом, или 500 трупов, или 1000 лежащих трупов. Выдержать такое до конца и притом, за исключением отдельных случаев проявления человеческой слабости, остаться порядочными людьми, – вот что закаляло нас. Это славная страница нашей истории.
…Что касается победоносного окончания войны, то все мы должны осознать следующее: войну нужно выиграть духовно, напряжением воли, психически – только тогда как следствие придет ощутимая материальная победа. Лишь тот, кто капитулирует, кто говорит: у меня нет больше веры в сопротивление и воли к нему, – проигрывает, складывает оружие. А тот, кто до последнего проявит упорство и будет сражаться в течение часа после наступления мира, – выиграл. Здесь мы должны применить всё присущее нам упрямство, являющееся нашим отличительным свойством, всю нашу стойкость, выдержку и упорство. Мы должны, наконец, показать англичанам, американцам и русским, что мы упорнее, что именно мы, СС, будем теми, кто всегда устоит. Если мы сделаем это, многие последуют нашему примеру и также устоят. Нам нужно, в конечном счете, иметь волю (и мы ее имеем) к тому, чтобы хладнокровно и трезво уничтожать тех, кто не захочет идти вместе с нами. Пусть лучше мы столько-то и столько-то человек поставим к стенке, чем впоследствии в определенном месте возникнет прорыв. Если у нас будет все в порядке в духовном отношении, с точки зрения нашей воли и психики, то мы выиграем эту войну по законам истории и природы, – ведь мы воплощаем высшие человеческие ценности, самые высокие и устойчивые ценности, существующие в природе.
