отдел — как ни зайдешь, сплошные чаепития, просмотры фильмов, даже здоровый сон на рабочем месте. Иногда подмывало спросить, нет ли вакантных позиций? Ну, а что? Получают, как я. Трудятся в сотни раз меньше. Лафа… И ведь в каждой бюджетной организации так. Держат людей не по качеству, а по количеству. Поговаривали, Элен чья-то любовница. Представителя верхушек, так сказать. Дело это не мое, в подробности не вдавалась.
— Спасибо, не хочу. А где Адонц?
Тут девушка обиженно кривится, попутно подписывая принесенные мной бумаги. Выдерживает театральную паузу, ибо актерское мастерство, видимо, одна из черт ее натуры. И, закончив, откладывает ручку, протягивая мне стопку листов.
— К себе пошел, даже не прикоснулся к чашке. Какой-то срочный звонок. Так и не вернулся.
Мне становится непозволительно смешно, потому что я вспоминаю какой-то ролик, где девочка строила что-то из песка, а конструкция распалась, на что она скорчила раздраженную рожицу и картаво закричала: «А я так сталалась!».
Вот Элен выглядела сейчас так же.
Благодаря офисным сплетницам, прекрасно знаю, что поселился наш новый «сотрудник» в бывшем кабинете начальника юридического отдела. Неспешно направляюсь к нужной двери и стучу. Выждав приличный отрезок времени, вхожу и в нерешительности застываю, потому что Адонц действительно до сих пор говорит по телефону. Не хочется мешать. Мужчина резко оборачивается и спешно машет рукой, приглашая вовнутрь, а затем указывает на свободный стул.
Опускаюсь и принимаюсь изучать свои ногти. Столь придирчиво, будто вижу их впервые. И всё ради того, чтобы хоть как-то отвлечься от этого голоса, ауры, пристального взгляда, которым меня окидывают с самого начала.
— Что ты здесь потеряла, Сатэ? — вопрос застает меня врасплох.
Хоть и обещала быть сдержанней, я буквально с полуоборота завелась от такой наглости. Вскидываю голову и, сдвинув брови на переносице, уже собираюсь возмутиться, что принесла документы на подпись, но он качает головой, заставляя молчать.
Проходит к креслу и с грациозностью крупного хищника опускается в него, немного ослабляя узел галстука.
— Что ты потеряла в этой организации? У тебя небывалый потенциал, ума на целую команду… Ты заслуживаешь большего.
Опешив, я рефлекторно раскрываю рот и немного опускаю подбородок, будто приблизившись к собеседнику на пару миллиметров с целью уточнить: это реально мне?
Кристальные глаза буравят меня в ожидании ответа. Они очень серьезные, подавляющие и бесконечно проницательные. Мне кажется, я тут же превращаюсь в ледяную глыбу, будто заколдованную Снежным Королем. Очень злит это оказанное воздействие на мое сознание.
— Пойдешь работать ко мне? Я немного подучу тебя, получишь квалификацию преподавателя, будешь проводить лекции, готовить специалистов. И зарплатой не обижу. Тебя там оценят по достоинству, не как здешние бюрократы…
Работать с ним? Под его руководством?
Теперь мои брови совершают свободное путешествие вверх по лбу. Отчего Адонц задорно смеется, заставляя меня растеряться еще больше.
— Исключено, — выдаю, прочищая пересохшее горло и немного придя в себя.
— Боишься? — провокационно подается вперед, но на какой-то миг задумывается. — Хотя, ты права. Все же отношения на работе это самый идиотский человеческий промах. Слишком много проблем.
Я охреневаю от всего, что он говорит, теряя дар речи. Машинально протягиваю бумаги и в трансе наблюдаю, как Адонц орудует ручкой. Цепляюсь взглядом за длинные пальцы, изучающе добираясь до выступающих на запястьях вен. Заядлый спортсмен. В отличие от меня самой.
— Зачем Вам я? — тут же выдаю недоуменно. — Я не в Вашем вкусе, а Вы не в моем. Уверена, та же Элен будет рада познакомиться поближе…
Он хмыкает, отчего уголок очерченного рта взметается по направлению к середине щеки. Я содрогаюсь от внезапно возникшего острого желания прикоснуться к месту залома и разгладить его. В ужасе от собственных мыслей, крепко вжимаюсь в твердый стул, вытягивая спину еще прямее.
Наши глаза встречаются.
Читает меня.
Мудак.
— Хреновый из тебя советчик, — встает, огибая стол, — проясним-ка ситуацию еще раз.
Нависает надо мной скалой, заставляя истерить все возможные и невозможные рецепторы.
Не шевелюсь. Стойко выдерживаю мощный напор.
Ты меня не задавишь, даже не мечтай.
— Сообщаю тебе, что вкусы у людей меняются… — облокачивается о край стола, опуская корпус, приближая ко мне лицо, — посылать меня к другой женщине, когда я тянусь к тебе, очень опрометчиво, — теперь он совсем рядом, — особенно, когда сама искришь рядом со мной.
Губы в мизере от моего рта. И я умираю, как хочу, чтобы меня поцеловали… И именно эта мысль заставляет отшатнуться от него, будто меня ошпарили кипятком.
Я боюсь себя рядом с ним…
Меня бесцеремонно хватают за запястье и возвращают в исходное положение. Яростно шиплю, пытаясь вырваться.
— И у нас было одно условие, которое ты нарушила. Как планируешь загладить вину?
Прозвучало весьма откровенно, чем и вывело меня из себя окончательно. Адонц явно меня недооценивал. Я не елейная барышня, падающая в объятия красавчику-доминанту. Вообще не моя роль. Ни разу.
Гнев придает сил, я резко дергаюсь, взметая руку вверх, и впервые в жизни одариваю кого-то пощечиной. Звучной. Тяжелой. Разрывающей пространство.
Глаза напротив моментально темнеют, приобретая оттенки невероятного серого цвета. Адонц машинально протягивает ладонь к своей щеке и проводит по ней, яростно сжимая челюсть.
— А теперь внимательно слушайте, господин Адонц, — проговариваю сквозь стиснутые зубы, встав на ноги и отдаляясь. — Вы заигрались. Якобы придя сюда ради меня, флиртуя с другими, предлагая мне секс, потом даже работу… Не надо меня провоцировать, и не получите вот такого результата. Я не в восторге от того, что пришлось ударить Вас, чтобы привести в чувство! Не дразните меня!
— Сатэ, подойди-ка.
Обманчиво нежная просьба, сказанная с хрипотцой в голосе, вновь заставляет меня хмуриться. В раздражении цокаю, типа, что с тебя возьмешь, мудак, я же так распиналась только что, а ты ничего не понял, забираю документы и резво бегу к выходу, хватаясь за ручку. Я уже была в коридоре, когда меня вернули в помещение самым бесцеремонным образом — затащив за талию.
Адонц аккуратно прикрыл за собой дверь и медленно повернулся. Спиной откинулся на деревянную поверхность, после чего скрестил руки на груди.
— Как меня зовут? — повторяя сценарий трехдневной давности.
Я была так взбешена тем фактом, что нас могли видеть, и горела таким яростным желанием ударить его вновь, что ответила сразу. Не задумываясь.
— Мудак тебя зовут!
С чувством. Толком. Расстановкой.
Он обреченно качает головой и тяжело вздыхает.
— Хотел же по-хорошему…
И в следующую секунду слышу, как запирается замок, а ключ демонстративно отправляется в карман пиджака.
Сквозь туман доносится предостерегающий рык:
— Вот и выясним, кто тут заигрался…
— Какая банальная сцена, — скучающе рассматриваю подпись на
