Читаем без скачивания Дорогая Дуся - Елена Колина

на семь), в общем, понятно, что в Лизин крик «АААА!» на весь двор вылилась ее боль, растерянность, обида. Обе они, и Лиза, и Мура, больше не хотели быть кроликами перед удавом.

Лиза кричала, а Мура, осмелев от ее крика, кое-что совсем неожиданное сделала: схватила Плохого мальчика за рубашку и стала трясти.

Плохой мальчик попытался стряхнуть с себя Муру, как приставучую блоху, но не тут-то было, Мура вцепилась в него не как блоха, а как бульдог, мертвой хваткой. За время унижения и страха в Муре накопилась много драки, теперь драка выходила из Муры, как река из берегов, и она специально порвала ленточку, на которой висела золотая медаль, полученная за победу в конкурсе талантов.

Плохой мальчик хотел стряхнуть с себя Муру, но не смог. Тогда он попытался убежать из второго двора в первый вместе с ней. Но Мура была довольно упитанная девочка, было невозможно убежать вместе с ней. К тому же Лиза преградила ему путь ногой. Мура подумала, что с ее стороны это был ловкий ход: взрослым нельзя трясти детей, даже Плохого мальчика, но почему бы немного не преградить ему путь ногой? Чтобы Мура сама трясла его как грушу, она ведь ребенок, ей можно.

С Муры даже бант слетел, так она Плохого мальчика трясла.

– Гад! Подлец! Собака! – кричала Мура. Подумала: «Почему собака? Собаки-то хорошие», стала кричать: – Гад! Подлец! Не собака! Я из тебя куриную котлету сделаю! Не тронь мою маму, а то хуже будет!

Мура необъяснимо назвала Лизу мамой, обычно называла только Лизой, а вот про куриную котлету она сказала объяснимо: недавно ее водили в цирк, где клоун сказал другому клоуну: «Я из тебя котлету сделаю!». Дома у Муры обычно бывали куриные котлеты.

– Девочка, быстро отпусти моего сына! Как тебе не стыдно! – крикнул женский голос.

Муре было странно, что у Плохого мальчика тоже есть мама, и любопытно, какая она: как Дуся, и он у нее один в целом мире, или как Лиза, и он с ней один в целом мире?

– Не говори про меня, – попросил Муру Плохой мальчик.

Это самое интересное с точки зрения этики: наказать ли зло, не будет ли наказание неумным лишь во вред, не станет ли зло еще злей… Мура думала: если мама Плохого мальчика его побьет за то, что вымогал деньги, не станет ли он еще хуже? На этот вопрос у Муры не было ответа, как и на вопрос, поставленный Анькой: кто хуже – Хороший мальчик или Плохой?

Лиза весело ответила:

– Это зависть! Моему хвостатому ребенку не удалось стать талантом, вот она и завидует! – И они ушли.

…– Ты думаешь, что я завидую всем, кто талант? А я не хочу быть талантом! – сказала Мура, когда они вышли на Невский, и, отбежав в сторону, показала язык. Она и правда завидовала тем, кого признали талантами, завидовать было стыдно, Лиза не должна была об этом говорить даже в шутку! Мура не могла выразить словами то, что чувствовала, поэтому показала язык. – Ты сама будь талантом! Ты должна играть на скрипке! И петь! И корабль построить! Тогда он тебя полюбит, твой Хороший мальчик. А если ты не талант, он тебя не полюбит, никогда-никогда!

Лиза, конечно, привыкла к тому, что Мура – развитой ребенок, разбирается в жизни, может насмешить и дать совет по разным поводам, но не настолько же… Она растерялась так, будто Александрийский столп ожил и сказал ей: «Он никогда тебя не полюбит». Мура – ребенок и говорит глупости, но, если честно, ей стало неприятно: а вдруг устами младенца… Она забыла, как играть на скрипке, раньше играла, но разучилась, не умеет петь, не умеет строить корабли… Отец говорит, что она никчемная, наверное, это имеет значение для любви: она никчемная, никуда не годится, ничего не умеет, вот ее и не полюбили по-настоящему… и никогда не полюбят.

– Руку мне дай и не вырывайся, – сердито сказала Лиза.

– Не дам! Сначала медаль получи, потом дам тебе руку! А ты что думала, я запросто так буду тебе руку давать? Ха-ха-ха! – Мура отбежала назад и начала приплясывать, повторяя «не полюбит, не полюбит!». Что на нее нашло, она не была подлая девочка.

Во всем этом не было ничего необычного: Мура с Лизой вместе росли, как две сестры или две подруги, у Муры был острый язык, они только что вместе подрались во втором дворе, что, конечно, отчасти вывело их из равновесия. Мура оказалась не талантом, Лиза сделала Муре больно, и она сделала Лизе больно в ответ… Во всем этом не было ничего необычного. Необычное было только одно: Лиза тут же все поняла! Просто мгновенно поняла: это крайне неприятно, когда от тебя чего-то ждут. А вдруг ты не сможешь этого сделать, не сыграешь на скрипке, не споешь, а уж тем более корабль… Лиза не собиралась ничего достигать, не собиралась учиться ничему такому – ни играть, ни петь, ни строить. Она собиралась быть собой, и чтобы Хороший мальчик ее за это любил.

Чего ей на самом деле хотелось, так это попросить у Муры прощения за все: за хвост, за конкурс талантов. За то, что повела Муру на этот чертов конкурс только для того, чтобы отец похвалил ее, Лизу, что она хорошая мама. За то, что в своем любовном угаре и думать забыла о самой Муре и привела ее на конкурс неподготовленную и с хвостом. За то, что Мура думала, что ее убьют. За то, что всегда просила Муру «не говори!», учила хитрить и скрытничать. За то, что Муре даже в голову не пришло с ней поделиться.

Тогда считалось, что просить прощения у детей непедагогично (Да-а, а все остальное, что Лиза делала, – педагогично?!).

У Лизы никак не поворачивался язык сказать «прости меня». Тем более у нее не поворачивался язык сказать, что Мура – лучший в мире ребенок и нафига ей медаль. И уж совсем не поворачивался язык сказать, что она любит Муру без всяких медалей, арий, кораблей. Теперь, почти полвека спустя, принято выражать свои чувства, говорить детям вместо «пока» «люблю тебя», но тогда Лиза просто дернула Муру за хвост. Она так сильно дернула Муру за хвост, что хвост остался у нее в руках.

– Эй, Хвостатый? Ты теперь Бесхвостый, – грубым голосом Волка сказала Лиза.

– Ладно, он тебя полюбит, – смилостивилась Мура и больше до самого дома не думала ни о чем, кроме того, какие подарки ее ждут.

А на улице у подъезда ее ждала Дуся. Она не могла больше ждать Муру