и Соне, и участковому хватило дрогнувшего взгляда.
– Ах ты…
Соня невольно потянулась за вазой, стоящей на тумбочке. Давненько с ней такого не было, а поди ж ты! Не забылось! Стоило кому-то поднять руку на её близких… и в милой женщине просыпался бронетранспортёр. И мчался по трупам врага, поблескивая изящным маникюром на гусеницах.
– Так! – Павел Семёнович взял себя в руки первым. – Двести тысяч. Пятьдесят за примирение и еще сто пятьдесят за попытку отравления. Не то я сейчас ещё один протокол составлю! Софья Алексеевна, поставьте вазу и уймите животное.
– Если я… – рык, который издала Соня, напугал даже её саму, – если я ещё раз увижу вас или вашу собаку в этом дворе, я на вас енота спускать не стану. Сама порву!
И прозвучало это так… поверили все. Включая енота.
Николай Иванович молча перевёл на тот же счёт еще сто пятьдесят тысяч рублей и развернулся к лестнице.
– Мясо заберрррите!
Когда женщина говорит таким тоном, с ней лучше не спорить. Тогда, может, и уцелеть удастся. Николай Иванович и не стал. Поднял вонючий пакет, с которого тут же закапало на его дорогущие туфли, и двинулся к лестнице словно сомнамбула.
Павел Семёнович подмигнул Соне.
– Я с ним сейчас ещё поговорю. И не переживайте, не обедняет.
– Цвиррррр!
– Вот ты прав, хвостатый. Он именно это самое.
– ЦВИРРРРРР!
– Хороший у вас защитник, Софья Алексеевна. А раньше вроде не было?
Тут бы и сказать Соне про находку. Тут бы и составить протокол.
А только мысли пролетели с такой скоростью, что спасовал бы даже фотон.
У Николая Ивановича есть деньги – он обижен на Еню – он может найти какого-то типа, который представится его хозяином – он может забрать енота и обидеть!
И режим БТРа с маникюром активизировался вторично.
– Еня? Это подарок. Работал в цирке, потом получил травму, возить его с собой просто так накладно, а убить рука не поднялась, мне продали чуть не за копейки. Сами видите, он как собака, ручной, меня защищает… показать документы?
Павел Семёнович посмотрел на енота, который уже стоял рядом с ногой Сони и свирепо скалился. Но не кидался, не рычал… если так подумать, мог он цапнуть?
Мог. Не сделал. И даже чётко пометил отравленный продукт.
Может, и правда, дрессура такая? А что? Вон чего в цирке тигры выделывают, а еноты, говорят, умнее тигров?[13]
– А какую травму-то?
– У него что-то с сетчаткой глаза получилось вследствие травмы головы, – соврала Соня, храбро скрестив пальцы за спиной. – То ли отслойка, то ли помутнение… у людей такое лечат, а енотам, сами понимаете, операцию в глазной больнице никак не провести. А от слепого зверя в цирке пользы нет. Это как постепенная слепота, не сразу, а за год-два.
– А-а…
О таком Павел Семёнович слышал, правда, у людей, не у енотов, но бывает ведь! И никуда от этого не денешься! И даже у людей такое лечится долго и дорого.
– А живут они по двадцать лет.
Теперь участковому стало всё понятно. Что ж, не самый обычный зверь, но явно умный и дрессированный. И циркачи греха на душу не взяли, и вон какой… герой! Если б не енот, у него бы на участке втрое больше проблем было.
Собака покусала женщину, может, и ребёнка, вот тут бы он за всё получил с добавкой. Еще бы и во все соцсети попал, а начальство это знаете как любит? Одной банкой с вазелином не обойдёшься! Есть от енота польза, это точно!
– Вы его без поводка не выгуливайте, Софья Алексеевна. Всего хорошего.
Мужчина козырнул – и развернулся.
Соня закрыла дверь и без сил опустилась на коврик у порога.
– Еня, кажется, обошлось?
– Кррррр!
Соня посмотрела на телефон.
Двести тысяч грели душу.
– Еня… мы богаты? Надо купить Марте пианино, она давно просит. А тебе… а что покупают енотам?
– Крррр!
– А тебе я куплю, что сам захочешь, и много-много мяса. Идёт?
– Кррррр!
Вот это Евгений одобрил. Кушать хотелось. И если уж он оказался в гостях у этой женщины, нечего её объедать! Заработать енот не может?
Это еще как сказать! Надо будет ещё подумать о заработке.
– И надо тебя вечером выгулять, наверное. Я тебе шлейку купила…
– Кррррр!
Вот еще шлейки не хватало! Но если здесь так принято?
– Мама, всё хорошо?
Марта осторожно высунулась из комнаты. Личико у ребенка было испуганным.
– Вррррррр! – Евгений вздохнул и направился утешать мелочь. Ладно уж! Потерпит он немного детские ручки на хвосте! Пусть малышка порадуется…
Рамира
Лариса оглядывала возможного внучатого зятя (а как ещё назвать потенциального мужа внучки?), как третьегодняшнюю колбасу.
Съесть-то её можно. А вы уверены, что нужно? Что вас потом не вытошнит, что она нормально хранилась, что туда не тухлятина попала?
Вот и Лариса ни в чём не была уверена.
Пока Маркус ей не слишком нравился, и поговорить она с ним предпочла без Маринки. Ещё беременной дуры ей не хватало, с её истериками и соплями!
Из внучки она что смогла вытрясла, теперь надо трясти зятька.
– Скажи-ка мне, Маркус, ты знал, что Марина с Евгением шашни крутит?
Маркус и врать не стал.
– Знал. Надеялся, что она не поддастся, а потом просто… не сразу решился разорвать отношения. Да и прятались они, я не сразу узнал.
– Понятно.
– Евгений мне о своих намерениях сказал почти сразу, как Мариной заинтересовался. Но я думал, она… она перед ним не прогнётся. Ну и проверить хотел тоже.
Лариса досадливо фыркнула.
Не прогнётся! Эх, Маринка, если бы ты не думала, что можешь усидеть на двух стульях! Бог дал человеку одну задницу, чтобы тот выбирал что-то одно. А не всё сразу.
Впрочем, в этой истории и сама Лариса не умнее оказалась. Так что выпутываться надо всем.
– Марина может быть беременна от тебя.
– Может. Или от Евгения. Даже скорее от Евгения, его дед был тем еще параноиком, поэтому родовой перстень Евгения настроен, скорее, на защиту. Только не от беременности, а от опасности. Бастарды – что, ими род прибавляется, жизнь важнее. Но всё сразу получить нельзя, поэтому противозачаточные функции у линии Евгения проседали, а вот защита жизни – наоборот, преобладала.
Лариса вспомнила, как не могла её продавить, и невольно кивнула.
– Вот. А мой предок больше всего не хотел бастардов. Была у него неприятная история, стоившая ему части состояния, вот и подстраховался дважды и трижды. Потому я и считаю, что это не мой ребёнок. Но Марина пила зелье плодородия,
