Однако он не испытывал восторженной радости. Какая-то странная вялость держала его в плену. Он взял белые тонкие руки Кэролайн, и на миг ему почудилось, что держит за белые крылья бьющуюся птицу, которую он сейчас выпустит — и она улетит.
Почти беззвучно он промолвил:
— Кэро, я вас люблю. Согласны ли вы выйти за меня замуж?
Вокруг них в жарких лучах солнца все, казалось, замерло, ожидая, вслушиваясь.
— Отчего не выйти? — сказала она как будто спокойно и непринужденно, но с невольной ноткой торжественности. — Только вам нельзя поцеловать меня здесь, — добавила она. — А мне хочется, чтобы вы меня поцеловали, слышите?
Он последовал за нею, чувствуя себя каким-то идиотом при этих приготовлениях к поцелую. Они вместе прошли в собственную гостиную Кэро.
Круглые подушки из черного шелка были разбросаны на оттоманке, покрытой небрежно брошенным изумрудно-зеленым покрывалом. Все вазы были полны цветов, а занавеси на окнах спущены настолько, что скрывали дома, так что видна была только зеленая, как нефрит, вода канала, сверкавшая на солнце.
— Обожаемый мой глупыш, подойдите же и поцелуйте меня и не смотрите так испуганно, — сказала Кэролайн. Она смеялась, но глаза ее взволнованно и страстно смотрели на Джона.
Он подошел, все еще чувствуя себя ужасно глупо, и, встав на колени у оттоманки, обнял Кэро. Она же в страстном порыве вдруг обхватила обеими руками его голову.
— Люблю, слышишь? Люблю тебя, — услышал Джон ее шепот.
Она наклонилась и стала крепко целовать его, и огонь этих поцелуев разогнал странное оцепенение, владевшее Джоном. Это в первый раз он целовал и его целовали так.
— Неужели же мне предстоит любить и ласкать за двоих? — яростно прошептала вдруг Кэролайн. — О, ты, холодный влюбленный, люби меня так, как я мечтала быть любимой!
Задетый за живое этими словами, он схватил ее в объятия, безжалостно прижал к себе, целуя без передышки, чуть не в исступлении.
Когда он отпустил ее, Кэролайн в изнеможении упала на подушки; странная слабая усмешка бродила на ее губах.
Джон встал и отошел к окну. Смотрел на улицу невидящими глазами.
Так это все? Это то, к чему стремится человек, что насыщает его душу?
Гибкие пальцы Кэролайн скользнули в его руку. Запах ее духов (он, кажется, никогда его не забудет!) окутал его снова.
— Ты теперь мой, — сказала она, но Джон не мог, хотя бы жизнь его от этого зависела, ответить так, как (он понимал это) следует ответить! Не мог снова заключить ее в объятия и шептать такие же страстные слова.
Трезвая действительность вмешалась и спасла положение. Дерри закричал им с канала, что ленч подан.
— Я знаю, вы убийственно «корректны» (это больше всего и прельщает в вас), — начала Кэролайн после молчания. — И теперь, уверена, горите желанием исполнить все, что полагается корректному человеку, и сообщить папе о нашей помолвке! Как будет занятно наблюдать вас во время этой церемонии! Ужасно люблю со стороны смотреть, как человек волнуется перед каким-нибудь важным моментом!
— Боюсь, что вам не удастся насладиться зрелищем, которое предвкушаете! — возразил Джон. — Я в отчаянии, что лишаю вас удовольствия, но намерен говорить с лордом Кэрлью после ленча, наедине.
Чип посмотрел на вошедшую вместе пару. Дерри ухмылялся. Кэролайн села возле матери.
— Ну, что же, Теннент, читали вы уже «Таймс»? — спросил лорд Кэрлью. — Там, в номере от вторника, недурная передовица на тему об угрожающих событиях.
— Я не читал ее, сэр. Получили вы ответ на телеграмму?
— Нет еще.
— Что такое случилось, что понадобилось читать «Таймс» и посыпать телеграммы? Не лишились ли мы милостью неба какого-нибудь родственника? — спросила рассеянно Кэролайн.
Леди Кэрлью простонала:
— Кэро, дорогая, как это можно говорить такие вещи?! — И добавила неопределенно: — Отец обеспокоен какими-то отставками министров… Кабинет пал и будет новый.
Кэролайн посмотрела сначала на Джона, потом на отца. Какая-то едва уловимая тень скользнула по ее лицу и исчезла. Словно розовый отблеск на матовой коже. Она никогда не краснела заметно, как другие.
— О, как это глупо! — сказала она весело. — Ничего нет хуже этих перемен правительства. Особенно в самый разгар охотничьего сезона! Как нетактично с их стороны подымать кутерьму как раз теперь! Вы едете в Лондон, папа?
— Да, завтра.
— Но нам нет надобности ехать, мы можем остаться здесь. — Она посмотрела на Джона и повернулась к матери: — Мамочка, я обожаю это место, я только здесь и оживаю душой. Побудем здесь еще немножко! Отцу мы в Лондоне не нужны, он весь с головой уйдет в Синие Книги, зароется в них и будет в полной сохранности.
— Конечно, лучше нам здесь оставаться. Теперь, когда москитов стало меньше, здесь самое лучшее время, — согласилась леди Кэрлью. — А как твое мнение, Остин?
— Предоставляю это решать тебе, — сказал ее муж благодушно. — Дерри, я полагаю, поедет со мной. Мне понадобится открыть только мои комнаты. Грейвс — там, и с ним еще кое-кто из слуг, так что все в порядке. Я, как уже тактично изволила заметить Кэро, буду занят все дни напролет.
— Папочка, вы прелесть! Значит, все устраивается хорошо, — воскликнула Кэролайн, поднимаясь. — Я хотела еще сказать вам всем, — продолжала она, — что мы с Джоном открыли, что любим друг друга и намерены пожениться.
Леди Кэрлью что-то невнятно пробормотала. Ее муж, бегло посмотрев на Джона, промолвил учтиво:
— Не могу, по совести, сказать, чтобы это было для меня неожиданностью!
Он не улыбался, но на лице его было благосклонное выражение.
Дерри воскликнул: «Попался голубчик!», а Чип не сказал ничего.
— Не выпить ли нам по этому поводу шампанского? — предложила леди Кэрлью.
— Нет, отложим до обеда, мама, — попросил Дерри, — я уже закончил завтракать.
Джон последовал за лордом Кэрлью на террасу. Коротко изложил все, что касалось его материального положения, и заключил словами:
— Я хочу посвятить себя политической деятельности, это всегда было моим самым горячим желанием. Надеюсь, что когда-нибудь Кэро сможет гордиться мной.
— Я помню вашу мать, — задумчиво проронил лорд Кэрлью, рассеянно глядя куда-то вдоль канала. — Она была удивительно хороша собой!
Он повернулся к Джону и протянул ему руку.
— Рад, что Кэро выйдет за вас замуж, — сказал он тепло, — и так приятно, что вас интересует та деятельность, которой я посвятил свою жизнь.
В окне наверху показался Дерри.
— Алло, сэр Гэрнет! — крикнул он весело, выставляя наружу свою ухмылявшуюся веснушчатую физиономию. — Ну, что, она — ваша? Папа дал согласие? Ура! Значит, за обедом будет шампанское! Какая удача, что мы с вами познакомились, Джон!
