— Хочу быть похожей на тебя, — сказала я. — Хочу быть тобой.
Никогда я не была искренней. Той ночью я с радостью сбросила б свою кожу и забралась в его, потому что верила: именно это и есть любовь. Разве не почувствовала я, как мы исчезаем друг в друге, как между нами рушатся преграды?
Самым тяжелым уроком, вынесенным мною из нашего супружества, стало признание ошибки такого умозаключения. Я не смогла проникнуть во все закоулки естества Эрнеста, да он и не хотел этого. Со мной он чувствовал себя в безопасности, у него был тыл, и я тоже нуждалась в этом. Но ему также нравилось ускользать от меня, погружаться в работу. И возвращаться, когда он этого хотел.
9
Эрнест оттолкнулся и, прежде чем погрузиться в воду, на мгновение словно завис над озером. Вынырнув, он, перебирая ногами, задержался на одном месте, бросив взгляд в сторону дока, где сидели Голландец и Люмен, то и дело передававшие друг другу бутылку паршивого виски; их голоса гулко раздавались над водой.
— Ты в хорошей форме, Уем, — крикнул Голландец. — Научишь меня так нырять?
— Нет, — отозвался тот. — Не умею учить.
— Жалко тебе, что ли? — фыркнул Голландец, но Эрнест, оставив его замечание без ответа, сжался в комок и стал погружаться, пока не коснулся топкого дна, и там сделал несколько шагов по прохладному мху — такому удивительному и незнакомому на ощупь.
Неужели только прошлым летом Кейт и Эдгар сидели на доке, ели ворованную вишню и плевались в него мокрыми косточками, а он ловил рядышком рыбу? Кейт. Милая Кейт с зелеными кошачьими глазами и гладкими сильными ногами, растущими чуть ли не из грудной клетки. Как-то вечером она сказала: «Ты ведь врач, осмотри меня». Он так и сделал, пересчитав руками ее ребра, начиная со спины, а потом преодолел изгиб талии и двинулся дальше. Кейт не дергалась и даже не хихикала. Когда он дошел до груди, она приспустила верх купальника, не спуская с него глаз. Он перестал ее ощупывать и перевел дыхание.
— О чем ты думаешь, Уемедж?
— Ни о чем, — ответил он, стараясь, чтобы голос не подвел его. Ее сосок был великолепен, ему хотелось коснуться его, а затем прильнуть губами. Хотелось погрузиться в Кейт, как раньше — в озеро, но тут послышались голоса — кто-то спускался по песчаной тропинке. Кейт поправила купальник. Эрнест быстро встал и нырнул в воду, чувствуя, как пылает его тело.
Сейчас Кейт находилась в миле отсюда, в загородном доме ее тетки, там же была и Хэдли. Они жили в одной комнате и спали в кроватях, от которых шел легкий запах плесени. Эрнест хорошо помнил эту комнату, как и остальные комнаты дома, однако с трудом представлял в ней Хэдли, ему вообще не удавалось увидеть ее в хорошо знакомых ему местах. Маленьким мальчиком он научился спускаться по поросшему пучками травы склону перед Уиндемиром.[1] Это было только начало. Здесь он научился всему, чему стоит учиться, — как поймать рыбу, очистить ее и выпотрошить, как обращаться с животным — живым или мертвым, как высечь огонь и как бесшумно передвигаться по лесу. Научился слушать. И запоминать главное, чтобы использовать это знание в случае необходимости.
Это место никогда его не разочаровывало, но сегодня он был немного не в своей тарелке. Завтра в четыре часа дня они с Хэдли сочетаются законным браком в методистской церкви на Лейк-стрит. Его охватила паника, он почувствовал себя рыбой в туго натянутой сети, инстинктивно бьющейся за жизнь. Хэдли тут ни при чем. Предложение жениться исходило от него, но он не признался ей, как его страшит брак. Казалось, он заставлял себя пройти через это — так он поступал всегда, когда чего-то боялся. Он боялся брака, но он боялся и одиночества.
Когда в тот вечер накануне свадьбы он поднялся с прохладного дна озера, ему стоило большого труда не сбежать от Хэдли или не прийти в смятение. Он любил ее. Она не страшила его, как Кейт, не бросала вызов зелеными глазами в темноте, говоря: «Ну же, чего ты боишься, Уемедж?» С Хэдли все почти всегда казалось правильным. Он была доброй, сильной и верной, и он мог на нее положиться. У них были хорошие шансы, но что, если брак ничего не решит и ничего не спасет? Что тогда?
Теперь, на поверхности, он вновь слышал Голландца и Люмена, они несли какую-то ахинею. Вода мягко и прохладно ласкала кожу, она удерживала и одновременно подталкивала его. Он поднял глаза к темному цветку неба, набрал в легкие воздуха и быстро поплыл к берегу.
10
3 сентября 1921 года; нежный и ясный рассвет; был чудесный безветренный день. Листья только начали желтеть, а вода в озере даже не намекала на приход осени, оставаясь теплой, как в ванне. Эрнест приехал в Хортон-Бей утром — он три дня рыбачил с друзьями-холостяками и сейчас пребывал в настроении, предвещавшем бурю. У него обгорела переносица, а у глаз наметились морщинки — от усталости или от беспокойства, а может, от того и другого.
— Ты готов это вынести? — спросила я при встрече.
— Черт меня подери, если нет, — ответил он. Эрнест говорил неправду, но разве я не лукавила? Наверное, каждый в день своего бракосочетания умирает от страха.
В то время как Эрнест проводил последние холостяцкие часы в доме на Мейн-стрит, распивая бутылку виски с шаферами, я долго плавала после обеда с Рут и Кейт, подружками невесты.
Нелегко было уговорить Кейт просто приехать на свадьбу. Между нами завязалась тяжелая и напряженная переписка, инициатором которой выступала я. Прошло много времени, прежде чем она призналась: «Боюсь, одно время я была очень влюблена в Эрнеста. Не могу объяснить, почему я сразу не открылась, — наверное, была уязвлена, что он предпочел тебя, и страдала, представляя, как вы смеетесь за моей спиной».
Читая это письмо, я испытала сильную жалость. Я хорошо знала, как глубоко может ранить безответная любовь, и все же Кейт доказала, что осталась моим верным другом. Она любила Эрнеста, а он полюбил меня, но по-прежнему в отношениях с родными и друзьями она поддерживала нас.
Меня переполняло восхищение ею, и я, не удержавшись, поплыла на мелководье, где она плескалась, и сказала: «Ты славная девчонка, Кейт».
— Ты тоже, Хэш, — ответила она. В ее глазах стояли слезы.
Тогда мы еще не знали, что через восемь лет в Париже, о котором мы тогда даже не мечтали, Джон Дос Пассос попадет под чары Кейт и будет настойчиво преследовать ее, пока она не согласится стать его женой. Дос был таким же ярким и влиятельным американским писателем, как Эрнест, и этот факт мог бы здорово смягчить тот тяжелый момент, если б мы знали, что нас ждет впереди, но будущее закрывала пелена неизвестности. Кейт слабо улыбнулась мне и пошлепала в камыши.
