Если покупатели жаловались на эти непомерные барыши и говорили, что купец должен продавать, напр., аршин сукна за 22 рубля, тогда последний с обычною своей ужимкою говорил: „Помилуйте-с; в Нижнем четыре рубля дороже того, что вы изволите жаловать-с". — Да это с лажем, а вы хотите взять без лажа. — „Потому-то я и желаю взять без лажа, что в Перми нет его". Что вы будете с ним делать? А вещь нужна; цена ее во всех лавках одинакова, и, хочешь не хочешь, заплатишь за нее цену непомерную. Не выписывать же из-за тысячи верст вещь, которая нужна сейчас. При таком образе торговли возможно ли ее усовершенствование? Может ли Пермь сделаться торговым городом? Конечно, нет, тем более, что в ней нет ни капиталов ни купеческого сословия, а есть только торгаши, своими оборотами обирающие добрых, но не сметливых пермяков. Торговля не может развиваться в Перми и по причине ее невыгодного положения. Отчего же Пермь основана? Оттого, что место, на котором она построена, понравилось казанскому губернатору князю Мещерскому. Нужно было образовать главный город наместничества — и основали Пермь, которая есть не что иное, как колония правительства. Других побудительных причин к основанию Перми не было, да и быть не могло. Что же вышло? Образовался город, но купцов в нем не было; учредили в нем три годовые ярмарки, но на них ничего не стали привозить; от недостатка капиталов явилось отсутствие всякой промышленности. Кёппен весьма справедливо заметил, что в России города не могут быть признаваемы исключительно местопребыванием промышленности, и что чаще учреждение их зависит от потребности правительственной, от необходимости иметь средоточие для управления каким-либо краем. Все это было причиной того, что в Перми нет постоянного местного общества, нет дворян, потому что, немногочисленные, но зато богатейшие из всех русских помещиков, дворяне пермские живут в столицах.
Улучшение пермских фабрик едва ли возможно. Причиною этого можно считать существование Ирбитской ярмарки. Эта ярмарка, едва ли не третья в России, находясь близ Перми, значительно подрывает ее торговлю. Торговый Кунгур с довольно обширною ярмаркою находится только верстах в 90 от Перми, в окрестностях которой и сельских ярмарок множество. Все это служит сильным противодействием к развитию и усовершенствованию ярмарок пермских. Скажут: Пермь на Каме, на такой большой реке!.. На это отвечаю: если б железные и соляные караваны, идущие в Нижний, суда с китайскими товарами, которых часть грузится в Перми, да коломенки с сарапульским хлебом, который везут в бесплодную Чердынь, — если б все эти суда, в срочное время раз в год, не оживляли Камы, тогда бы эта огромная, но пустынная река имела совершенное сходство с Обью, Енисеем, Леною, Колымою и пр. Кама только в древности видела на берегах своих места торговые, — ныне она не видит их. И потому-то река эта не может для Перми сделать ничего больше того, что она сделала. А сделала она Пермь местом грузки части китайских товаров, отправляемых на Нижегородскую ярмарку. И то еще хорошо. Если бы не Нижний, плохо бы было Перми!
Кстати о языке в Перми. По-русски здесь говорят, не переменяя о на а; замечательно, что во внутренних губерниях России, где говорят вместо о — а, противный этому выговор называют свысока, а в Перми говорить свысока — значит говорить по московскому наречию. Другая заметная в Перми особенность языка состоит в том, что все говорят речитативом, и притом последнее слово речи поют. Это чрезвычайно неприятно для слуха, а особенно если слышишь говорящими так людей высшего класса. Много употребляется в Перми слов особенных. Не могу всех перечислить, но предлагаю здесь некоторые: шаньга — род ватрушки; глохтить — пить; заимка — дача; угобзить — поставить кого-нибудь в неприятное положение (говорится во время карточной игры); бардадым — трефовый король; баской — хороший; ланской — прошлогодний; бусой — дымчатый; робить — делать, работать; бахилы— широкие сапоги; шугай — верхнее платье женщин, душегрейка; шугать — пугать; балакирь — горшок, в котором держат молоко; отятой — проклятый, чорт; шатун — бродяга, чорт; крещеный — русский, православный; кержак — раскольник; голубец — приступок у русской печи; знать — видно; казамат — неблагопристойный дом; утресь — утром, и многие другие. Из них некоторые я замечал прежде.
На иных словах делаются неправильные ударения: переворот и др.; в действительных глаголах изъявительного наклонения настоящего времени второго и третьего лиц единственного и первого и второго множественного числа — опускают букву е, напр.: знаш, знат, знам, знате; делаш, делат, делам, делате, и проч. т. п.
Еще одна особенность пермской жизни — пельмени. Эти маленькие, из пшеничной муки сделанные пирожки с свининой играют важную роль в Перми. Название свое они получили оттого, что имеют форму уха, а по-пермячски пэль значит ухо, нянь — хлеб. Этот хлеб в виде уха составляет любимейшее кушанье пермяков. В самом деле, пельмени очень вкусны — в Перми они едва ли не лучше всего прочего. Особенно в заговенье и в розговенье потребляется необъятное количество пельменей. Свинина рубится на деревянных досках, и один проказник высчитал, что в заговенье в Перми православные вместе с пельменями съедят четыре полена дров. В самом деле, если вы пойдете пешком вечером в заговенье по пермским улицам, в каждом доме услышите звук ножа, которым рубят свинину для пельменей. Все, не исключая и высших, часто зовут к себе гостей на пельмени. В таком случае почти весь стол состоит из пельменей. Едят их вареные с уксусом, едят пельмени под соусом, пельмени жареные и прочая и прочая. Это кушанье имеет большое влияние на семейную жизнь пермяков. Сколько составилось свадеб, сколько людей влюблялось, дружилось, ссорилось, мирилось — за пельменями!
Чем заключит описание Перми?.. Разве сказать несколько слов вообще о ее характере. Пермь — городок порядочный, но безжизнен, торговли и промышленности в нем почти нет, грамотности много, образованности не бывало. Его жители радушны, гостеприимны, добры, довольно странны… Пермь тиха, безмятежна; жизнь в ней ровненькая, без бурь, только с крошечными страстишками. Знают только две страсти: в карточки поиграть да гостя получше угостить. И Пермь независтлива: она считает себя лучше всех городов и упорно стоит за свое. Пермь настоящий русский Китай… И какое китайство в ней — удивительно! Скоро ли она выйдет из своего безжизненного оцепенения? Давай Господи поскорее. Что ни говорите, а ведь Пермь на матушке Святой Руси; ведь не последняя же она спица в колеснице.
Note1
Очерки эти помещены в «Отечественных Записках» 1839–1842 гг. Здесь из них дано лишь все то, что сохранило современный интерес и вообще не утратило известного значения. (Ред.)
